Ненаписанное письмо (СИ)

— Если твой будущий муж станет обижать тебя, зови меня. Я настучу ему по голове. Я у тебя в долгу, Пенни.
Она засмеялась и тут же стихла.
— Джей, я хочу… — Пенни что-то достала из кармана своей робы и протянула мне.
— Что это?
Я не сразу узнал предмет и долго пытался сообразить, где я видел его раньше.
— Я нашла у тебя. Я не знала, твое это. Нашла. Давно.
Я держал свою металлическую зажигалку. Ту самую, Марта, что ты подарила мне когда-то. Ту самую, которой я расшиб окно.
— Где… где ты ее взяла, Пенни? — я кое-как приподнялся и уставился на нее то ли с благодарностью, то ли со злостью.
— Нашла, — повторила Пенни.
Верю ли я в чудеса? В то кислое, дождливое утро я мог бы поверить во что угодно. Чудом было уже хотя бы то, что я двигался, снова осязал этот мир и впредь зарекся позволять себе любые излишества, которые только здесь, на острове дважды сулили мне отнюдь не героическую кончину. Но после стольких дней безнравственного прозябания я вдруг нашел зыбкую связующую ниточку с тем миром, откуда я бежал. Миром, который был подчистую разрушен, и все-таки странным образом продолжал жить внутри маленького предмета — зажигалки с памятной надписью: «Лучшему мужчине, который пахнет кофе и табаком, от женщины, которая пахнет его любовью».
— Что здесь написано? — спросила Пенни, глядя на мои вибрирующие от волнения и отходняка руки.
— Это о любви, — ответил я и убрал зажигалку.
Она вздохнула и отвернулась. Она все поняла. Не знаю, как ей это удавалось с ее скудным запасом английских слов, примитивным образованием и, скорее всего, скромным романтическим да и жизненным опытом, но Пенни все понимала. Понимала то, что люди на большой земле не могут усвоить годами. Понимала безраздельно и всерьез — про меня, про Сэма, про Сашу, про Криса. Ей не нужны были имена и числа их возрастов, данные геолокации, состава семьи и уровня IQ. Она видела в людях другое, но гораздо большее.
Она сказала мне:
— Эта девушка приехала танцевать.
Я понял, что Пенни говорит о Саше.
— Она тебе не нравилась?
Пенни пожала худыми плечами.
— Их много. Они все приезжают танцевать. Потом уезжают.
— Она сказала, что у нее есть парень.
— Да, — легко согласилась Пенни, будто бы сказанное было само собой разумеющимся. — Парень здесь. Парень там. Один парень — хорошо. Два парня — тоже хорошо. Они все приезжают, а потом уезжают.
— А зачем приехал я?
— Ты… — Пенни забралась рядом со мной на кровать и села в позу Будды, завернув ноги в причудливый узел. — Ты приехал жить. И ты тоже уедешь в свое время.
— Если я все равно уеду, то зачем я тебе сейчас?
— Сейчас это сейчас, — с важностью рассудила она. — Потом это потом. Потом иногда есть, иногда потом нет.
— Ты меня любишь?
— Да.
— Почему? Это ведь бессмысленно.
— Потому что люблю, — Пенни улыбнулась открыто и безбоязненно.
Так, как она, могут признаваться в любви только дети. Дети, которые просто любят, не озадачивая себя вопросами «Почему?».
Почему я любил тебя, Марта?
Мы встретились в кофейне Фила совершенно неспособные к любви, занятые своими мыслями и делами. Ты переживала разрыв с парнем, с которым встречалась семь лет, а он так и не сделал тебе предложения, вдобавок гулял с сомнительными подругами и потом еще долго преследовал тебя, не давая спокойно забыть. Я недавно развелся с женой, похоронил собаку, похоронил любое доверие к женщинам, но бросился за тобой, а ты меня зачем-то подпустила. И все это только потому, что мы не задавались вопросом «Почему?». Мы делали так, как велело нам сердце — крошечный орган размером с кулак, которое шевелило нашу кровь и подбадривало: «Иди! Люби!».
Ты была бесконечно прекрасна в нашем уютном, сердечном плавании, где жили страсть, нежность, безумство, ревность, тепло, ненасытность. Мы превышали дозу друг друга не один раз, мы не страшились отравиться. Но в конечном счете любовь нас не спасла, не отгородила, не защитила, а сделала страдания лишь глубже.
— Для чего это все?! — кричала ты. — Тебе ничего не нужно! Ты просто плывешь по течению!
 
— Марта, я не понимаю, о чем ты!
— Все ты понимаешь! Зачем я тебе?! Перекантоваться до следующей подходящей женушки?! Сколько раз ты был на свиданиях за последнюю неделю?!
— Я не был на свиданиях! Я работал!
Я работал. Утром. Днем. Вечером. Несколько раз не возвращался домой, потому что уже не ходили автобусы, а я экономил деньги на такси. Я продал машину. Я хотел другую машину. Другую квартиру. Где в подоконнике не будет трещин. Где ты сможешь пить кофе, глядя в окно. Где будет настоящая большая ванная, куда мы сможем залезть вместе.
Марта, я хотел пить с тобой шампанское в новой ванной, слышишь? Я хотел пить с тобой шампанское!..
— Подонок!
Ты швырнула в меня вазой с цветами, которые я тебе принес. Та раскрошилась о стену, не задев меня. Цветы засыпало осколками.
К тому времени мы не занимались сексом уже два месяца. Если выдавался выходной, мы проводили его либо в скандалах, либо в молчании. Я брал пальто и уходил. Возвращался, когда ты уже спала. Ложился рядом, изнывал от желания, но не трогал тебя, чтобы не разгневать еще больше, потому что утром на работу, и я должен выспаться.
— Марта, я люблю тебя.
— Нет.
— Нет, я люблю тебя! Объясни, что все это значит!
Ты стояла среди сумок, набитых моими вещами. В таком виде я обнаружил тебя вечером, когда пришел с работы.
— Уходи.
— Я никуда не собираюсь идти.
— Уходи к своей шлюхе!
— У меня нет никакой шлюхи!
Ты заплакала и стала разбирать мои вещи обратно. А я наблюдал и не верил, что все происходящее происходит на самом деле.
Я присел рядом с тобой, плачущей и обезжизненной.
— Что случилось, Марта?
— Что случилось? — Пенни обхватила мое запястье, когда я попытался встать с кровати, и меня вдруг повело в сторону.
— Все в порядке, — соврал я. — Мне нужен кофе.
Пенни бросилась к плите, опережая меня, и велела никуда не ходить — это было разумным решением. Но я все-таки добрался до компьютера, чтобы заглянуть в почту. И я никак не ожидал того, что увидел на экране.
— Пенни, какое сегодня число? — я не поверил дате, которой значились последние входящие письма.
— Восемнадцатое сентября.
Восемнадцатое сентября… Стало быть, я провалялся без сознания больше суток…
По счастью, никаких срочных заданий я не обнаружил. Но сам факт того, что я просто-напросто уничтожил целый день своей жизни, вызвал во мне новую вспышку презрения к безрассудству, в которое я пустился.
Некоторые люди считают, что все в жизни можно купить за деньги. Пожалуй, это так. Большинство вещей имеют свой денежный эквивалент. Знания, впечатления, власть, здоровье, даже любовь можно в каком-то смысле (иногда в самом прямом) купить. Но есть то единственное, что никогда не удастся приобрести. Никогда. Ни за какие суммы.
Я говорю о времени — это тот неиссякаемый, бесплатный, но совершенно невосполнимый ресурс, который мало кто по-настоящему ценит. И я тоже не ценил.
Однако, пролежав трупом на полу десятки часов в беспамятстве и осознав, какой ценой заплатил за совершенную глупость, я внезапно прозрел: я не сделал ничего, абсолютно ничего стоящего, ни одной малюсенькой вещи. Я был бесполезнее растения и камня, хуже, чем паразит, — я просто потреблял кислород и ни на что не был годен. Ни мыслей, ни чувств, ни действий. Обезвоженное ничто.
— Пенни, я отвезу тебя домой.
— Нет, — замотала она головой с испуганными глазами. — Нет. Все хорошо.
— Пенни, я должен тебя хоть как-то отблагодарить.
— Нет. Нет. Не надо. Все хорошо.
Я уговорил ее взять немного денег и тем самым хотя быть чуть-чуть облегчил совесть.
Мне было страшно смотреть на себя. Небритый, немытый, обросший как пещерный человек. Остаток вечера я самостоятельно приводил себя в чувства.
  
3 октября
 
На следующее утро я поехал в город подстричься, а на обратном пути решил навестить Сэма.