Ненаписанное письмо (СИ)

Что же сейчас я вкладывал в это понятие? Мою видавшую виды турку, газовую плиту и кровать? Или несколько квадратных метров пляжа, где я обычно отдыхал? Или же кафе Сэма, случайных знакомых, буддистские храмы, километры дорог и частые ливни?
Моим домом была надежда. Но озвучить ее в словах я пытался вот уже не один десяток листов, и все без толку.
Я протискивался в людской массе и задыхался сырой агонией утопленника. То ли из-за жары, то ли из-за чрезмерной влажности, то ли из-за скуренной ганжи я тяжело дышал.
Я остановился, чтобы купить бутылку воды.
— Привет, сосед.
Я повернулся и увидел ее.
Ту самую девушку, которая расхаживала в желтом лоскутке на бедрах в окне напротив. Уж не знаю, какого цвета было на ней белье сейчас, но выглядела она, как и многие туристки здесь: сверху — бикини от купальника, снизу — джинсовые шорты, которые ты, Марта, обозвала бы «шлюшными» и еще долго бы кривилась ей вслед.
Ты терпеть не могла чересчур откровенную одежду на девушках. Но не потому, что она доставляла дискомфорт лично тебе, а потому что тебе казалось, будто я их замечаю первее тебя и глаз оторвать не могу.
Впрочем, подумай ты так сейчас, ты бы не ошиблась.
— Привет.
— Что, дивная ночка была? — девушка кивнула на бутылку воды в моих руках и засмеялась.
— Обычная.
— Понятно, — она оглядела меня с ног до головы. — А ты всегда такой неразговорчивый?
— По-разному.
— Ну, тогда, может, пару коктейлей тебя разговорят? Я ведь твоя должница.
— Я не пью алкоголь.
— А-а-а, вот оно что! А я все думаю, чего ты такой странный! Так ты из этих, как их, «анонимных алкоголиков»? Приехал попуститься на свежем воздухе?
— Считай, что так.
— Понятно, — она хмыкнула нагловато и провела кончиком языка по нижним деснам. — А чем тебя можно угостить?
— Колой.
— Колой?
— Колой.
— Ты любишь эту дрянь?
— Не особо.
— Тогда будет тебе кола.
Ее звали Саша. И приехала она сюда, как я предположил ранее, одна. Саша оказалась моей соотечественницей. Она бранилась не в пример воспитанной девице, курила как станционный грузчик и, что называется, лояльно относилась к выпивке.
Едва подойдя к барной стойке, она смело заказала себе два «Джека» и колу для меня.
— Почему два? — спросил я.
— Вдруг, ты захочешь присоединиться? — она засмеялась и толкнула меня в бок. — Шучу! На твой священный обет покушаться не стану! Но мне-то расслабиться можно?
— Можно.
— Ну, а тебя как зовут?
— Джет.
— Дурацкое имечко. Сам придумал?
— Не хуже твоего. Но можешь звать меня Джей.
— Джей… — она как будто распробовала мое имя во рту. — Да, так лучше. Ну что, Джей, давно ты тут?
— Относительно.
— От жены сбежал?
— А ты от парня?
— Пошел ты! — Саша подтолкнула ко мне стакан. — Пей свою колу и рассказывай, что хочешь. Я всему поверю.
Виски улетучивался из ее бокала еще быстрее, чем она успевала покурить сигарету, а курила Саша одну за одной. О себе она поведала, что занимается фотографией, учится в гуманитарном лицее, здесь впервые. Из этих небогатых сведений сложно было составить ее полный портрет, но о большем распространяться она явно не собиралась. Можно сказать, такая позиция меня вполне устраивала. Я лишь попытался узнать ее возраст.
— Зачем тебе? — переспросила Саша на мой вопрос.
— Хочу быть уверен, что тебе законно продавать виски.
Она расхохоталась.
— Не волнуйся, мальчик. Моя мама давно не против.
— Почему?
Саша скосила на меня глаза, поджигая очередную сигарету и низко наклонившись над барной стойкой.
— Потому что умерла, — сказала она и помолчала. А потом добавила: — Но тебе не обязательно мне сочувствовать.
Сочувствовать я не стал, но понял, что это, возможно, единственное, что она рассказала о себе откровенно.
Помню, как нам с тобой, Марта, было непросто первое время посвящать друг друга в прошлое, сколько ревности, негодования, обид это вызывало. Ранило скорее не то, что какие-то вещи случались с нами раньше, а то, что все это происходило друг без друга, до нашего знакомства. Как будто мы были вольны не ошибаться и оставаться незапятнанными до нашей встречи.
 
Доверие сердечное появлялось в нас постепенно и росло гораздо медленнее доверия в постели. Почему-то людям чуть менее сложно скинуть с себя одежду, чем приоткрыть тайну, скажем, пятилетней давности. И ведь что удивительно: чем старше эта тайна, тем плотнее вокруг нее занавес. Например, признаться в том, что воровал деньги из материнского кошелька в восемь лет гораздо труднее, чем выложить, что стащил с работы упаковку бумаги для принтера, хотя по стоимости обе кражи эквивалентны, а спрос со взрослого обычно выше по сравнению с ребенком.
Я полагаю, все объясняется тем, насколько глубоко пронзило нас то или иное событие. А события из детства зачастую сакральны, основополагающи для наших личностей. Оттого нам не хочется лишний раз касаться их. И больше всего тревожит не отношение собеседника к услышанному, а то, что подумают о нас теперешних.
Ты долго не рассказывала об отце. Отнекивалась, уходила от расспросов, юлила и превращала в шутку. Но, чем дольше я не имел представления об этой части твоей жизни, тем сильнее понимал, как много она значит для тебя. И что бы ты не говорила в последствии, я знал, какая боль сопровождала все твои игривые реплики.
— Представляешь, однажды я получу письмо об огромном наследстве! — шутила ты. — Мой папаша-старикан помрет, а я останусь единственной наследницей!
— Я бы не слишком рассчитывал на это.
— Ты прав. Этот козел наверняка успел состряпать еще несколько детишек. Что ему стоит!
— Ты бы обрадовалась, узнав, что у тебя есть братья или сестры?
— Еще чего! — кипела ты. — Они в любом случае мне не сестры и не братья!
— Но ты ведь говорила, что хотела в детстве сестру.
— Да что за глупости?! Никогда я такого не говорила! Это просто детские причуды! — ты тотчас отворачивалась и заводила иную тему, далекую от семейных проблем.
И я не смел заново возвращаться к болезненным обсуждениям.
А в случае с Сашей болезненным для нее было буквально все, что хоть сколько-то затрагивало ее личность.
Так что к концу третьего часа общения я не знал о ней ровным счетом ничего, зато успел пересказать свои познания об острове, а она успела напиться в хлам.
  
20 сентября
 
Я отвез ее домой на своем байке. Допускать ее за руль было опасно и для нее, и для окружающих.
Саша кое-как перешагнула сиденье, держась за мое плечо, и тряхнула головой, которая, по всей видимости, здорово кружилась.
— Твою мать… Почему ты меня не остановил? — раздосадовано ворчала она.
— А ты бы послушала? — усмехнулся я, провожая ее к дому, где она жила.
— Тебе хорошо, Джей. Ты не пьешь.
— А зачем пьешь ты?
Она посмотрела на меня лукаво и улыбнулась.
Мы почти доплелись до лестницы, по которой ей предстояло забраться к себе наверх. Хотя я за нее не переживал: для человека, выпившего не менее трехсот грамм виски она выглядела сносно, я только слегка направлял ее за локоть и контролировал, чтобы никуда не сбежала, потому как Саша уже порывалась отправиться погулять в город.
— Ты зайдешь? — спросила она, когда мы остановились.
— Зачем?
— Как это «зачем»? Ты что, не хочешь меня трахнуть?
— Хочу.
Она засмеялась и поцеловала меня в губы.
Давненько я не целовался с настолько пьяной женщиной, но ее поцелуй, хоть и смердел табаком и виски, пленил меня в момент первого же соприкосновения. Я не устоял и ответил на него.
Саша мгновенно отстранилась.
— А я тебя обломаю, понял? — она ткнула пальцем мне в грудь, но секунду спустя снова заключила в объятья.
На этот раз я отошел первым, не в силах еще раз вытерпеть отказ.
— Иди спать.
— Не пойдешь ко мне? — она закусила губу. — Ну же, давай, мальчик, попроси.