Все началось с развода (СИ)

— Альберт, я…
— А вот я не уверен, что мне нужен этот ребёнок.
47.
Альберт
Разлилось море слез.
Элла обязательно хотела этого ребёнка.
С одной стороны, чисто гипотетически сам накосячил — самому и расхлёбывать это понятно было. Но и тащить её на аборт тоже как-то бессмысленно, что мне этот аборт даст, Алёна узнает о том, что девка не носит моего ребёнка, девка не родит нового сына мне и что сразу воспылает любовью, прибежит, скажет спасибо, я так горжусь тобой?
  
Да не скажет она ничего.
И ведь самое интересное, что у Алёны вот это вот какая-то аристократическая непокорность проявлялась во всем, вот даже в те моменты, когда мне было люто дерьмово. От Алены прям как будто бы убыло, если бы она склонила передо мной голову.
Да, Алёна была такой, про которых говорят, что в тихом омуте черти водятся. Вроде бы визуально никто не мог предположить, что у меня жена с тяжёлым характером.
Все были абсолютно уверены, что характер тяжёлый у меня. Но по факту нет, Алёна даже в постели умудрялась никогда не прогибаться. Чтобы я не просил от неё, даже если это и получал, то с каким-то снисхождением, что ли.
Один раз, когда я, поддав, все это начал высказывать Алёне, она подняла на меня абсолютно честные глаза и, пожав плечами, произнесла.
— Ну а ты что думал? Женщина иногда может дать так, что ты брать не захочешь.
Вот этим она и охарактеризовала собственно своё поведение. И на контрасте того, что есть что-то другое, как-то иначе, я и прикрыл глаза на ненужную беременность Эллы.
В конце концов я шаг сделал, ситуация с разводом это была игра ва банк. Если бы я увидел какую-то абсолютно другую реакцию, что Алёнка вцепится в меня, схватит за шею, я бы понял, что я для неё не привычка. Достаточно старая, такая разношенная, хорошая пара обуви, но нет.
Она плакала, как плачут по утрате чего-то постоянного и стабильного. Но не более.
Я не думал, что, продолжая вариться в кипятке собственного неудовлетворённого эго, я приду к тому, что перейду границу и посмею так поступить с Алёной.
Я её не насиловал.
Я был почти в этом уверен, но следы на её животе, её слезы, её горькие слова говорили об обратном, и я, как полоумный, метался сначала по палате, потом по квартире. Такое чувство создавалось как будто бы у меня по крови, по венам бежала кислота. И ладно бы это была просто кислота, сверху мне её поливали каленым серебром, оставляя уродливые ожоги.
У алкоголя не было вкуса, была только констатация — двух бутылок мне много, а одной мне мало, если бы Алёна видела, как я, до поросячьего визга напиваясь, передвигался по квартире, её бы инфаркт трахнул.
Алёна вообще не была тем человеком, который нормально относился к чужим демонам, нет, она их старалась искоренить, поэтому жизнь у нас с ней строилась часто на том, что она очень не одобряла то или иное моё поведение и алкоголь.
Господи, за алкоголь она бы меня прокляла, она бы с меня не слезла, пока я не поехал к какой-нибудь бабке, не вшил себе торпеду в жопу.
И, находясь в состоянии непрекращающегося шока от того, что я посмел причинить Алёне боль меня выворачивало. Я уже не понимал, то ли я от алкоголя блюю, то ли от омерзения к самому себе, я просто застывал над унитазом и, пока не выплёвывал все, включая собственный желудок, я не успокаивался.
Смотрел утром пьяным взглядом на мобильник, на который приходили дофигища сообщений и звонков. Зина звонила в истерике.
— Папа, почему ты не берёшь трубки, пап, мы же очень сильно боимся.
Я не знал, чего Зина боялась.
У неё был хороший тыл в виде Дани. Очень способный молодой человек. Я бы даже сказал если бы у меня родился такой сын, я бы им гордился, как, собственно, я и гордился Гордеем. Гор взял все лучшее у меня и у матери — её какую-то вот эту благородную расчётливость, моё упорство и стремление всех победить.
Зина.
Зина, понятно, это девочка.
Зина взяла от Алёны женственность, какую-то такую нотку прям очень красивой явной принадлежности к слабому полу, вроде бы такая стоит, хлопает глазками своему Данииле. А сама все равно прогибает своё.
И мне кажется, от меня у дочери было умение изворачиваться, какая-то такая хитрость, которую опять-таки она использовала чисто со стороны женского взгляда.
У меня были хорошие дети.
Самые лучшие.
И вообще, по факту у меня семья была очень хорошая.
Если бы я просто в какой-то момент не сорвался бы и заорал о том, что «Алёна, я просто хочу, чтобы ты немного мной гордилась. Я просто хочу, чтобы ты немного иначе на меня смотрела. И в конце концов, я просто хочу, чтобы в какой-то момент, когда я попрошу, ты тихонько села у меня в ногах положила голову мне на колени и шептала, что я у тебя самый лучший».
Но вместо этого я пошёл во банки проиграл.
Поставил на кон собственную семью, жизнь.
И надо бы сказать радуйся, что ты одну семью продолбал, так у тебя маячит вторая.
Только я ни жён больше не хотел, ни детей не хотел.
И в этом была большая проблема, потому что Элла ждала каких-то движений. А ребенок закономерно рос. И я настолько обезумел в какой-то момент, что приехал и предложил на самом деле глупое переехать Алёне к нам.
НУ, в смысле к нам, ко мне.
Эллу я привозить не собирался, но и объяснять, что я с ней не живу, тоже мне как бы особо не хотелось, да она была вхожа в семью, она приезжала в гости, даже несколько раз я Митю умудрялся с ней оставлять. Но и то на какие-то промежутки, когда мне прям очень сильно надо было присутствовать на работе, но я не хотел ничего большего.
Я не хотел другой семьи.
Вот в чем проблема.
48.
Альберт
Я ещё преподнёс все так Алёне с точки зрения заботы о ней, чтобы вот она подумала, что я продолжаю непосредственно участвовать в её жизни, хотя меня из её жизни выгнали грязной метлой, то есть, если я знал, что Зина, предположим рассказывает что-то Алёне про меня, то в обратную сторону это не работало.
Мне приходилось как поберушке ходить, таскаться, чтобы узнать там, как у матери дела.
Нет. Я, конечно, обладал нормальной наглостью для того, чтобы приехать и просто посмотреть, как там у Алёны дела, но она же не покажет на самом деле.
И потом этот её блог.
Это вообще какое-то мракобесие.
Я хотел, чтобы она сидела дома.
Я хотел, чтобы она ничем не занималась.
Так, нет она умудрилась найти работу там, где в принципе этого невозможно сделать.
Ну как можно делать деньги на том, что ты делаешь обычные домашние обязанности?
И меня это вымораживало, поэтому я приехал к ней и предложил сначала переехать ко мне, потом может быть, я как-то бы расхлебался с ситуацией, с Эллой как-нибудь.
НУ в конце концов, ну вот родила бы она ребёнка. Можно же там подумать, что вот у меня троюродный дядька в Ярославле есть. Ну как дядька, у нас с ним не такая большая разница в возрасте, но детей у них нет, можно было бы ребёнка ему отдать на воспитание, самому как бы быть крёстным, но полностью содержать. Или там дать каких-то денег и все на этом. Либо я не знаю, может быть с годами все это немножко поулеглось, и Алёна бы смогла закрыть глаза на эту ситуацию.
Я поэтому предложил переехать.
Не мог же я сказать, Ален, я тут, понимаешь, одумался. Переезжай ко мне.
Я, во-первых, не хотел особо показывать, что у меня отсутствует какая-то заинтересованность в Элле, потому что, ну это по-дебильному выглядело: сам ушёл, сам любовницу завёл, сам ребёнка зачал, такой, офигеть, самостоятельный А какого черта тогда сам же и припёрся, ещё и уговаривать начал.
  
Походу у меня с гордостью и гордыней была какая-то лютая зашкварная фигня.
И мне бы понять это раньше, да только не сумел, но как же меня оскорбляло, что я по факту для семьи остался всего лишь формальным главой, оказывается, они там встречались, у Аленки, собирались, наверное, кости мне мыли, а меня вот ни разу не позвали.