Цветущая долина
— Я предполагал, что может пойти дождь, — заметил он, помогая им сесть в машину. — У меня на это чутье. Если бы мы остались до конца, то попали бы в давку, потому что все сразу ринулись бы к выходу. Вы могли бы тогда промокнуть насквозь, несмотря на все мои усилия.
Не успели они еще далеко отъехать от отеля, как небольшой дождь превратился в настоящий ливень, и, так как они к тому же ехали круто в гору, им пришлось значительно снизить скорость. Вскоре обе девушки уютно задремали, проснувшись только на полдороге к дому, когда Стивен затормозил, чтобы дать сесть за руль Питу.
Довольно быстро дождь прекратился, но по обочинам дороги вода все еще лилась потоком, и Пит старался ехать на разумной скорости. Из-за темной тучи на небе показалась луна, и сквозь просеку в лесу блеснула маленькая речушка, которая текла почти параллельно дороге, меньше чем в ста ярдах от них, кувыркаясь вниз по склонам холмов, как растрепанная и смятая блестящая ленточка.
— Красиво, но вам с Питом, наверное, не до этого, когда речка начинает так бушевать, — сонно пробормотала Пенни.
— Волноваться не о чем, — уверенным тоном заявил Пит. — Она часто так разливается.
— Все равно я буду рад, если они поторопятся и углубят русло реки, особенно в районе нашей деревни, — вставил Стивен. — Я столько твердил об этом властям, что просто язык уже отваливается. Те дамбы и плотины, которые мы так долго возводили наверху, в лесах, должны быть почти непробиваемы. Но нужно позаботиться обо всех аспектах и ничего не упустить.
— Фондов не хватает, — сказал Пит, зевая. — Все говорят одно и то же.
Пенни почувствовала, что пора ей сказать что-нибудь ободряющее.
— Я думаю, сегодняшний прием может дать толчок туристическому буму. Тогда будет больше денег, и на все хватит. Том Перес очень на это рассчитывает.
Оба философски согласились, что теперь на это вся надежда.
Их спокойствие, однако, было нарушено, когда в пяти минутах езды от Вэл-Флери на узком участке дороги мимо них пронеслась машина, громко гудя, и почти насильно заставила их съехать на обочину. Это была машина Эрика, в ней сидели трое.
— Вот глупая молодежь! — сердито воскликнул Пит и добавил, обернувшись через плечо к девушкам: — Простите, что приходится критиковать ваших парней, но если они хотят попасть в аварию, то с такой ездой туда прямая дорога. Сейчас шоссе скользкое как стекло, да еще обочину развезло от дождя. — И он возмущенно прибавил: — И почему только Глория позволяет им такое выделывать? Она ведь уже взрослая, должна понимать, к чему это может привести.
Вопрос был риторический, и ответа на него не предполагалось. Но ответ, хоть и неожиданный, прозвучал — от Стивена.
— Как ты сам недавно заметил, она не в духе, — сказал он.
Глория, когда бывала в состоянии затаенной ярости, была вполне способна толкнуть двух перевозбужденных и веселых молодых людей на такое опасное безрассудство. Хотя из-за чего именно она была так расстроена, Пенни не знала.
Она надеялась, что, когда приедет в бунгало, Глория уже уйдет к себе в спальню. Потому что встречаться с ней совсем не хотелось.
И действительно, вначале ей показалось, что удастся избежать встречи, потому что, когда машина наконец подъехала к белым деревянным воротам, Пенни увидела, что в доме темно. Она попрощалась с остальными, поблагодарила Пита и Стивена за прекрасный вечер и направилась по дорожке к двери.
Но как только она вошла, в гостиной сразу же включился свет, и в маленькую прихожую заглянула Глория.
Пенни побелела. Ей невольно вспомнилось прошлое, когда Глория постоянно подстерегала ее, дразнила и мучила. И старшая сестра произнесла так хорошо ей памятным презрительным тоном:
— Что это с тобой? Ты что, боишься, что я тебя съем?
Но Пенни не была уже той нервной и чувствительной двенадцатилетней девочкой. Она немедленно восстановила присутствие духа.
— А почему ты не легла спать? — резко спросила она. — Чего ты здесь сидишь в темноте?
— У меня «молния» на платье застряла. Я ждала тебя, чтобы ты ее расстегнула. Я знала, что ты должна скоро приехать, хотя машина Стивена так медленно тащилась.
Пенни начала бороться с «молнией».
— Если ты снимешь свое топазовое ожерелье, мне будет легче с ней справиться, — сказала она. — Я тебе его расстегну, если хочешь.
— Нет, оставь. Оно мне очень дорого.
— Оно правда очень красивое, — призналась Пенни.
— И очень дорогое! — Глория заколебалась. — Это Стивен мне подарил, когда я сказала ему, что буду в желтом платье. Он всегда считал, что мне идет этот цвет. Очень щедро с его стороны, правда?
— Очень. — Пенни сказала это холодным тоном. Какое ей было дело, в конечном счете, какие подарки дарит Стивен своей блистательной кузине? Но во всех его поступках — и в его словах — была какая-то непонятная таинственность, которая ее очень обижала.
Притворялся ли он, когда отзывался о Глории так уничижительно? И если да, зачем ему это понадобилось?
Она принесла крошечный флакончик с миндальным маслом из ванной комнаты и, капнув крошечную капельку на упрямую «молнию», легко расстегнула ее.
Глория поблагодарила ее и, встряхнувшись, сбросила с себя прелестное воздушное платье, которое упало к ее ногам золотистым ворохом.
— О да, Стив знает мои вкусы. Уж он-то понимает, что мне гораздо приятнее получить ювелирные украшения в подарок, чем какую-нибудь скучную глупую книжку про деревья. Только никому этого не говори, а в первую очередь Стиву. Он такой странный человек…
— Моя дорогая Глория, меня совершенно не касается, что делает Стивен, — с мертвенным безразличием сказала Пенни. — Теперь ты свободна, и мы обе можем идти спать.
Глория зевнула и потянулась.
— Свободна — ах, какое приятное слово!
Ворочаясь среди ночи в постели, Пенни никак не могла отвлечься от мыслей о Глории и Стивене, и дождь снова стучал в ее окно.
Она прекрасно знала, что Глория соврет, если ей нужно, не моргнув глазом. Но она не стала бы так нагло врать там, где ее легко было в этом уличить и проверить, — это было не в ее характере.
«Хотя, конечно, она прекрасно понимает, так же как и я, что из Стивена невозможно что-нибудь вытянуть, если он не хочет об этом говорить, даже если человек имеет право задавать ему такие вопросы. А я, естественно, такого права не имею».
Пенни сделала огромное усилие, чтобы перенестись мыслями от Стивена к Эрику — вот уж кто всецело принадлежал ей. К его милым, мальчишеским чертам характера, его страстному желанию сделать карьеру в поп-музыке. Но мысль ее неизменно возвращалась, непонятно почему, к топазовому ожерелью.
Когда и как Глория могла сообщить Стивену о своем намерении надеть желтое платье? Она, по ее собственным словам, решила это в последнюю минуту, а Стивена тогда не было в деревне — он был в горах, в лесу. Даже он не смог бы найти ожерелье среди деревьев и кустов!
В этот момент Пенни почувствовала, как в ней закипает злость, уже не на Глорию или Стивена, а на собственную глупость.
«Пенни Фостер, это тебя совершенно не касается, — сурово сказала она себе. — Возьми себя в руки и перестань думать о вещах и людях, которые не имеют к тебе отношения. Прекрати немедленно!»
Странно, но, как будто послушавшись ее строгого приказа, ливень за окном прекратился с обычной внезапностью тропических дождей.
Она улыбнулась, несмотря на свои тревоги, свернулась калачиком под одеялом и вскоре сладко уснула.
На следующий день было воскресенье, и Пенни проснулась уже при свете дня под перезвон колоколов, доносившийся от белой церкви невдалеке.
В комнату ввалилась Перл с чашкой кофе и сразу предупредила, что она опоздает на службу, если не поторопится. Было уже начало одиннадцатого, и, хотя сейчас девочки ходят по улицам почти неодетые, не побежит же она в церковь в коротенькой, просвечивающей насквозь ночнушке.
Пенни еле сдержалась, чтобы не накричать на Перл.