Нянечка для соседей (ЛП)

— Думаю, нам пора.
Я следую ее примеру, натягивая брюки и рубашку. Бет поправляет платье, затем идет к зеркалу, чтобы рассмотреть себя. У нее открывается рот.
— Что ты наделал? — восклицает она в ужасе.
Я поднимаю взгляд от своего ремня.
— Что?
— Ты не мог трахнуть меня более незаметно? — Она начинает судорожно перебирать пальцами свои ярко-рыжие кудри.
Я хмурюсь. Мне нравятся ее пушистые волосы.
— Ты выглядишь прекрасно.
Она смотрит на меня.
— Я выгляжу так, будто мой босс только что тянул меня за волосы, пока трахал в своей детской спальне! Что, черт возьми, подумают твои родители?
— Что ты вздремнула. — Я застегиваю воротник. — Я сказал им, что ты устала с дороги.
Она насмехается.
— О да, я уверена, что они в это поверят. Няня очень устала, крича на вас, поэтому решила вздремнуть, а потом ее слегка ударило током, спасибо за прекрасный ужин? — Она качает головой и судорожно оглядывает комнату, ее взгляд останавливается на стопке свернутых плакатов. Она хватает один и снимает резинку, удерживающую его. Я смотрю, забавляясь, как она закручивает волосы в узел.
— Не хочешь забрать и нижнее белье? — предлагаю я. — Мне кажется, это будет лучшим намеком, чем твои волосы.
Она оглядывается вокруг, широко раскрыв глаза, и замечает свои маленькие розовые трусы, свернутые у изножья моей кровати. Она краснеет, поднимает их и пихает мне.
— Положи их в карман, — требует она.
Я чуть не поперхнулся.
— Что?
Она хмурится.
— Я не могу надеть их, я не хочу получить чертову дрожжевую инфекцию. И я женщина, у меня нет карманов. — Поскольку я не двигаюсь, она просто хмыкает, сворачивает их и засовывает в карман брюк. — Если ты не собираешься снимать с меня трусики, прежде чем лапать меня пальцами, то хотя бы постирай их, — бормочет она. — Они стоили сорок фунтов, я не собираюсь их просто выбрасывать…
Я обхватываю ее шею и притягиваю ее к себе еще одним поцелуем. Она вздыхает, прижимаясь ко мне. Я жду, пока она расслабится, затем просовываю руку в ее пучок и снимаю резинку. Ее волосы рассыпаются пушистым рыжим облаком.
— Себ!
Я снова целую ее, а затем направляюсь к двери, чтобы забрать свою дочь. Я чувствую себя легче, чем за последние несколько недель. ГЛАВА 47
БЕТ
К тому времени, когда мы возвращаемся домой, уже наступает вечер, и все устали. Мы с Себом укладываем Ками спать, затем завариваем чай и перебираемся на диван. Я сворачиваюсь калачиком под его рукой, положив голову ему на грудь.
По телевизору Мэри Берри[37] обсуждает консистенцию теста, а я смотрю, как свет с экрана мерцает на строгом лице Себастьяна. Его слова эхом отдаются в моей голове. «Я думаю, что ты должна быть с нами. Со всеми нами.» Страх разрастается внутри меня, и я яростно подавляю его.
Не помню, когда в последний раз я действительно принадлежала кому-то. И даже не знаю, принадлежала ли вообще. Я не могу поверить в то, что он действительно сказал это. Возможно, он просто был на эмоциях после полового акта.
Он смотрит на меня сверху вниз.
— Что такое?
— Ничего. — Я смотрю на телевизор и вздыхаю. — Этот пирог с мокрым дном навеял на меня грусть.
Он прижимает меня ближе.
— Бет, — рокочет он, и я вздрагиваю, когда низкий гул вибрирует во мне.
Я протягиваю руку и беру его за руку, перебирая его пальцы.
— Не могу поверить, что они так с тобой обошлись, — тихо говорю я. — Мне не верится, что они заставили тебя так ужасно себя чувствовать.
Забавно, но все свое детство я так завидовала другим детям, у которых были родители, дома, братья и сестры. Это все, чего я хотела. Тогда мне даже в голову не приходило, что у кого-то может быть семья, которая причиняет боль.
Он поднимает мою руку и целует костяшки пальцев.
— Не расстраивайся. Это была лучшая поездка к родителям, которая у меня когда-либо была.
— Но…
— Перестань волноваться, — бормочет он. Я открываю рот, чтобы возразить, но он останавливает меня поцелуем. Весьма эффективная тактика. Я впиваюсь в его губы, когда он по-хозяйски прижимается к моим губам, проводя по ним языком.
 
Входная дверь внезапно распахивается, и мы оба вскакиваем. Сайрус вбегает в квартиру, его волосы торчат вверх, а лицо напоминает гром. На его руках все еще блестят следы детского масла, как будто он не успел помыться. Я хмурюсь и смотрю на часы. Его смена едва началась.
— Сайрус?
Он молчит, снимает ботинки и с шумом бросает ключи на стойку.
— У нас есть выпивка покрепче чертового Карлсберга? — спрашивает он.
Мы с Себастьяном обмениваемся взглядами.
— Я положила бутылку белого вина в холодильник, — медленно говорю я.
Он кивает и бросается к холодильнику, распахивает дверцу и достает вино. Мы с Себом наблюдаем, как он выливает треть бутылки в бокал, выпивает ее и снова наполняет бокал. Он глотает еще одну порцию, потом замирает и смотрит на меня.
— Я ведь могу его выпить?
Я сползаю с дивана и подхожу к нему, кладу руку на его плечо. Он напряжен, все его мышцы вибрируют от энергии.
— Сай, — мягко говорю я. — Что не так? Что-нибудь случилось?
Он отстраняется от меня и делает еще один глубокий глоток вина.
— Эта… эта чертова девчонка… — Он разводит руками в отчаянии. — Слушай. Я привык к тому, что девушки на сцене распускают руки. Им нельзя, мне это не нравится, но я пихаю им в лицо свои сиськи. Поэтому я и ношу носок[38], на случай, если какая-нибудь озабоченная фанатка решит, что это вполне нормально — стянуть с меня трусы. — Я хмурюсь. Мне не нравится, куда это все ведет. — Это одно, — продолжает он, — но эта девчонка зашла за кулисы, последовала за мной в туалет и буквально вошла в мою душевую кабинку, когда я был с голым задом.
У меня открывается рот.
— Боже мой. Ты в порядке?!
— Я не огорчен. Я просто в бешенстве. — Он ударяет ногой по ножке стола, его челюсть стиснута.
— Она тебя трогала?
— Нет. Я закричал, и охрана быстро подоспела.
Я тянусь к нему.
— Сай, это ужасно.
Он внезапно поворачивается ко мне. Его темные глаза пылают от напряжения.
— Знаешь, почему это меня так разозлило? — требует он.
— … Потому что тебя домогались?
— Нет. Потому что это заставило меня думать о тебе.
Я дуюсь.
— Я думала, тебе нравится, когда я прихожу к тебе в душ.
— Не в этом смысле. — Он вздыхает, проводя рукой по лицу. Он выглядит измученным. — Тебя это беспокоит? То, чем я занимаюсь?
— Боже, мы опять затеяли этот разговор? Нет, меня не волнует, что ты снимаешь свою одежду на сцене.
— Я говорю не о танцах, — настаивает он. — Я говорю о женщинах. Я трогаю женщин. Беру их на руки и подбрасываю. Нахожусь в дюйме от их лиц. Позволяю им натирать мою грудь детским маслом. — Он вытирает рот рукой. — Ты мне нравишься, Бет. И это очень несправедливо — спать с тобой каждую ночь, но при этом позволять другим женщинам лапать меня за член.
— Да, но это всего лишь представление, верно? Хореография. На самом деле там ты не Сайрус, а Рэнди Ромео. Девушки — это просто часть твоей программы. Если бы ты был актером, я бы не злилась на тебя за то, что ты целуешь свою коллегу по сцене. — Он ничего не говорит. Я поднимаю руку и касаюсь его лица, проводя пальцами по линии его гладкой челюсти. — Я ценю, что ты интересуешься моими чувствами. Я понимаю, почему это может беспокоить некоторых людей, но тебе не нужно беспокоиться обо мне. Мне нравится, что у тебя есть работа, которую ты любишь. Мне нравится, что ты веселишь людей. И мне нравится, что ты приходишь домой ко мне. — Я беру его руку и кладу ее на свое бедро. — И я получаю истинное наслаждение. Я бы никогда не хотела, чтобы ты перестал делать то, что любишь, ради меня.
Его глаза блуждают по моему лицу.
— Я бы так и сделал, — промурлыкал он. — Я останавливался ради Хлои.