Нянечка для соседей (ЛП)
Я закрываю глаза.
— Нет.
Ни за что. Эти обезболивающие влияют на мой мозг. Они делают мои мысли нечеткими и нескоординированными. Нет ни единого шанса, что я могу принять их, присматривая за ребенком. Я бы, наверное, уронил ее, или заснул и забыл покормить, или попытался бы искупать ее и в итоге обжег бы. Столько ужасных сценариев проносится у меня в голове.
Нет. Я не могу принять таблетки.
Бет вздыхает, проводя рукой по моим вспотевшим волосам.
— Себ, ну же. У тебя нет ни единой причины испытывать такую сильную боль.
— Нет.
— Прошу тебя.
— Нет.
— Почему?
— Я сделаю ей больно, — бормочу я, протирая глаза. — Не смогу контролировать себя.
Она замирает.
— Что? — Я не отвечаю. Она касается моего запястья. — Себастьян. Себ, посмотри на меня.
И я смотрю. Впервые за этот вечер я действительно смотрю на нее. Она явно прибежала сюда, как только я позвонил, на ней футболка с пятном, а ее блестящие волосы собраны в пучок, который ниспадает с одной стороны головы и держится у щеки. Ее губы сухие, как будто она их кусала, а подводка для глаз размазалась.
Она выглядит абсолютно беспорядочно. Мне кажется, я никогда не видел более красивой женщины.
— Прости, что напугал тебя, — выпаливаю я. — Когда накричал. — Я делаю глубокий вдох. Комната медленно вращается вокруг меня. Такое чувство, словно я пьян.
Она выглядит смущенной.
— О чем ты говоришь? Ты не напугал меня. Ты меня разозлил.
— Тебе было больно. — Я это помню. Помню выражение ее лица. Как будто я только что дал ей пощечину. Чувство вины пульсирует у меня в животе. Я никогда не хотел ее расстраивать, однако ничего не могу с этим поделать. Неудивительно, что моя собственная дочь кричит всякий раз, когда я пытаюсь ее обнять. — Извини. Ничего личного. Я всем причиняю боль.
— Ты не причинял мне боль. — Она наклоняется ближе. — Почему ты думаешь, что причиняешь ее всем?
Я качаю головой.
— С Ками все в порядке? — бормочу я.
— Она крепко спит, — говорит она, прищуривая глаза. — Почему ты так боишься держать ее на руках? Что, по-твоему, должно произойти?
— Не хочу причинять ей боль.
— Но зачем тебе причинять ей боль? — Она делает паузу. — Ты хочешь причинить ей боль?
— Нет! Я убью любого, кто попытается! — Я сжимаю челюсти. Пот стекает по затылку. — Я был так зол, когда увидел ее. В автокресле. Мог бы убить кого-нибудь тогда.
Я не был так зол с тех пор, как мне было двенадцать лет, тогда я ударил маминого парня Стива по лицу. Возможно, боль дурманит мою голову, потому что воспоминания настолько отчетливы, что я почти чувствую на своих пальцах теплую кровь.
***
Стив смотрит на меня, кипя от злости.
— Этот парень бешеный, — бормочет он, выплевывая выбитый мною зуб. — Черт возьми, Эллен. Мы расстаемся.
Мамины глаза становятся огромными.
— Стив, пожалуйста… мне так жаль… ради Бога, не бросай меня! В том, что он тебя ударил, нет моей вины!
Стив идет к двери. Мама бежит за ним, но он захлопывает дверь прямо у нее перед носом. Она бросается ко мне, ее глаза пылают.
— Что ты наделал? — кричит она.
Я стискиваю зубы.
— Он кричал на тебя.
— Да что с тобой не так, глупый мальчишка? Ты хоть понимаешь, как он важен для нашей семьи? Все, что у тебя есть — твои кроссовки, твой телевизор, твой велосипед, — все это пришло от него.
— Я не хочу этого. Я хочу, чтобы он ушел.
— Что ж, твое желание исполнилось, малыш. Теперь он никогда не захочет меня. — Она в ярости качает головой. — Он был рядом со мной, как я и хотела!
Я хмурюсь.
— Ты хотела, чтобы он назвал тебя шлюхой?
Слезы текут по ее лицу.
— Я отсылаю тебя. Я не могу иметь с тобой дело. Ты — угроза. Как мне жить дальше с таким сыном, как ты?
— Куда ты отсылаешь меня?
— Школа-интернат. Летний лагерь. Военный лагерь. Мне насрать, я больше не могу заботиться о тебе!
***
Мягкий голос Бет возвращает меня к реальности.
— Ну же, милый. Прими таблетки.
— Почему ты меня так называешь?
— Потому что ты ужасно милый, — сухо говорит она, пытаясь передать мне таблетки.
Я отстраняюсь.
— С Ками все в порядке?
Она вздыхает.
— Конечно.
— Я собираюсь проверить, как она. — Я пытаюсь сесть.
Она кладет руку мне на плечо и толкает меня обратно в кровать.
— Нет, ты никуда не пойдешь.
— Она в порядке? — Боже, моя голова. Я опускаюсь на подушки. Темнота в комнате давит на меня. Такое ощущение, что мои уши полны помех.
— Мигрени влияют на твою память?
Я киваю и тут же жалею об этом.
— А что?
— Ты уже в десятый раз спрашиваешь меня, все ли с ней в порядке.
— Я знаю, — стону я, потирая виски. — Достаточно секунды, чтобы с ней что-то случилось.
Она колеблется, как будто пытается придумать, что сказать.
— Ладно. Подожди. — Она похлопывает меня по груди и сползает с кровати, направляясь обратно к выходу из комнаты. Я зажмуриваю глаза, стиснув зубы от очередной волны боли.
Я ненавижу эту боль. Лежать в постели, как проклятый инвалид, пока моя няня порхает вокруг меня с обезболивающими и стаканами воды. Можно подумать, что ребенок, за которым она присматривает, это я, а не моя дочь.
Моя дочь.
Каждый раз, когда я думаю об этих словах, у меня возникает ощущение, что меня пырнули палкой для скота. У меня есть дочь. Ребенок. Я отец.
Мне хочется плакать.
Боже, я не могу сделать это. Вообще не могу. Я хочу оторвать себе голову. Груда книг о детях, которые я купил в интернете, лежит на моем столе и смеется надо мной.
Дверь в спальню снова открывается, и я слышу легкие шаги Бет, которая подходит к кровати.
— Вот, — тихо говорит она. — Хочешь подержать ее?
Я прищуриваюсь и открываю глаза. Она держит на руках очень сонную на вид Ками. Моя малышка хмуро оглядывает темную комнату, ее крошечные розовые губки приоткрыты. Я чувствую щемящий прилив эмоций в своей грудной клетке. Она так великолепна, что я едва могу смотреть на нее.
— Ужасно сильно, — шепчу я, потянувшись к ней. Бет передает ее, и я осторожно прижимаю к своей груди, обнимая.
Ками сонно моргает, глядя на меня. Ее губы опускаются, и я готовлюсь к тому, что она снова начнет плакать. Вместо этого она просто зевает, запускает руку в мою рубашку и прижимается ко мне, ее тяжелые веки опускаются.
Я обхватываю ее голову рукой, прижимая ее к себе. Мое сердце колотится. Слезы застилают мне глаза, и я даже не могу притвориться, что плачу из-за боли.
Бет присаживается на край матраса.
— Я совсем тебя не понимаю, Себастьян.
Я прижимаюсь щекой к голове Ками, вдыхая ее аромат. Она прижимается ко мне, ее пухлая щека прижимается к моей рубашке, и мое сердце разбивается.
Мне придется отпустить ее. Я не могу заботиться о ней. Это правильно. Но, Боже, не думаю, что я когда-нибудь с этим смирюсь. Я буду скучать по этому ребенку до самой смерти.
— Я люблю тебя, — говорю я своей дочери. Слезы катятся по моим щекам, растворяясь в ее волосах. — Мне так жаль. Я хотел бы оставить тебя у себя. Хотел бы я это сделать.
ГЛАВА 38
БЕТ
На следующий день Себастьян не выходит из своей комнаты вплоть до двух часов дня. И в этом отчасти моя вина. Перед тем как отправиться спать на диван прошлой ночью, я написала Джеку и сказала, что он должен позвонить в компанию Себа и сказать им, что он берет больничный. Затем я пробралась в комнату Себа, конфисковала его телефон и украла будильник. Я спрятала его на холодильнике.
Я широко зеваю, помогая Ками отрыгнуть. Между уходом за ней и ее отцом мне едва удалось поспать. Не то чтобы я возражала.
На самом деле, по большей части я просто в замешательстве. Все это время я предполагала, что Себ не хочет Ками. Но человек, которого я видела прошлой ночью, не безразличен к своей дочери.