Семейный пикник

— И полицейский эксперт всего-навсего ошибся, устано­вив наличие яда на осколках ее бокала и в бокале мистера Гловера, — сказал Кроуфорд с иронией.
— Этого я не говорил, — возразил Бэрридж. — Эксперт дал правильное заключение, но обратите внимание: исследова­нию подвергались остатки жидкости в бокале Гловера и осколки, повторяю, осколки раздавленного им бокала Луизы. Я тогда сразу бросился к ней, и поэтому Гловер оказался у меня за спиной. Мистер Ли, вы можете описать его движе­ния? Постарайтесь быть точным.
— Я хорошо помню, как это было. Когда мисс Олбени за­кричала и упала на пол, он шагнул к ней, покачнулся, да... на­ступил на бокал — я отчетливо слышал хруст стекла. Потом поставил свой бокал на столик...
— Простите, я перебью вас. Он продолжал пошатываться?
— Да, он двигался с трудом.
— Постарайтесь вспомнить, как он держал свой бокал.
— Он пролил сок на пол, — подал голос Патрик.
— Да, теперь я вспомнил, — подтвердил Ли. — Когда он покачнулся, немного сока выплеснулось на пол.
— И попало на осколки бокала Луизы Олбени, — закончил Бэрридж, — чем и объясняются результаты экспертизы.
— Мистер Бэрридж, в ваших рассуждениях есть один изъ­ян, — сказал Кроуфорд. — Мисс Олбени все-таки умерла.
— Этот факт не противоречит моей теории. Итак, в бокале мисс Олбени яда не было, а в бокале Гловера яд был, и под­сыпал его туда он сам, предварительно определив безопасную дозу. Его движения были точно рассчитаны, и ему было не настолько плохо, как это выглядело со стороны. Закономер­но возникает вопрос: зачем ему понадобилось травить себя? Отвечаю: затем, чтобы отвести от себя подозрение в отравле­нии мисс Олбени.
— Но вы же только что утверждали, что она вообще не была отравлена!
— Вы опять искажаете мои слова, мистер Кроуфорд. Отсутствие яда в ее бокале не означает, что она вообще не была отравлена.
— Вы говорите загадками.
— Здесь мы сталкиваемся с противоречием, — продолжал Бэрридж. — Причиной смерти Луизы Олбени явился обнару­женный в ее организме яд. У меня возникло определенное по­дозрение, и я обратился к специалисту. Теперь заметьте следующее: давая заключение, полицейский врач знал об обстоятельствах смерти, то есть заранее полагал, что яд должен быть быстродействующим. И еще остатки отравленной жидкости. Словом, он ошибся. Я проконсультировался у специалиста по ядам и выяснил, что существует яд, по всем признакам чрезвычайно близкий к находившемуся в бокале Гловера. — Бэрридж достал записную книжку, полистал ее и прочитал длинное латинское название, которое было для его слушателей пу­стым звуком. — Исследуя организм отравленного им челове­ка, их легко спутать. Чтобы установить различие, надо прове­сти специальные анализы, чего полицейский эксперт, имея данные о содержимом бокала Гловера, наверняка делать не стал. Возможно, он и вовсе не знал о существовании второго, очень редкого яда. Главное то, что этот яд, если принять смертельную дозу, действует примерно через три часа. Луиза Олбени умерла в начале восьмого — следовательно, яд попал в ее организм примерно в четыре. Она приехала из дома Глове­ра, и горничная утверждает, что они сели обедать как раз около четырех часов, причем позже, чем обычно. По дороге сюда мисс Олбени не заезжала к себе домой — у Гловера все было точно рассчитано, а такой крюк потребовал бы лишних тридцати-сорока, минут. Она должна была умереть в доме Карлай­лов, а не в своем и уж тем более не в его машине. Когда они приехали сюда, Гловер, видя, что Луиза еще чувствует себя хорошо, стал тянуть время: увел вас, Патрик, в кабинет, по­том пошел за шалью. Здесь с его стороны виден тонкий психологический расчет. Ему было известно пристрастие Луизы к театральным эффектам, поэтому он был уверен, что она ска­жет: "Вот убийца Роджера!" — не раньше, чем все рассядутся по своим местам и она полностью завладеет вниманием со­бравшихся. Подчеркиваю: всех собравшихся. Когда Гловер, проведя некоторое время в кабинете с вами, Патрик, вошел в гостиную, там отсутствовала леди Камилла. Патрик, вы были с ним вместе, подумайте: мог ли Гловер знать, что ее нет в гостиной?
 
— Да, мы видели, как она шла в столовую.
— Я так и предполагал! Поэтому Гловер вошел вместе с вами в гостиную, иначе придумал бы какой-нибудь предлог, чтобы не входить туда. Момент был рискованный: вдруг, когда он откроет дверь, Луиза укажет на него и воскликнет: "Вот идет убийца Роджера!"  Очень эффектно. Однако отсут­ствие леди Камиллы помешало Луизе сыграть эту сцену. Луиза не собиралась лишать себя удовольствия видеть, какие чув­ства будет испытывать леди Камилла, когда узнает, что Род­жера убили. Потом Гловер сразу же пошел за шалью: он бо­ялся находиться в гостиной, а леди Камилла могла вернуться в любую минуту. Правда, Сирил Мортисс курил на балконе, но его можно было позвать. Дверь Гловер специально оставил открытой и возился на лестнице с шалью, пока не услышал, как Луиза говорит, что у нее кружится голова — головокру­жение было признаком скорого конца, ей оставалось жить три-четыре минуты. Бесспорно, Гловер сильно рисковал, но у него не было другого выхода, не убивать же ее в своем доме.
— Гловер отравил Луизу? — с сомнением произнес Патрик. — Невероятно... Он же хотел на ней жениться... Зачем?
— По телефону она сказала мистеру Ли, что знает, кто убил сэра Роджера.
— Да, именно так она и сказала, — подтвердил Ли. — Толь­ко я не понимаю, как одно связано с другим. И почему у ми­стера Гловера было мало времени?
— Мистер Бэрридж, — серьезно сказал Кроуфорд, — вы продумали свою версию гораздо основательнее, чем нам по­казалось вначале. Разумнее будет выслушать вас до конца, а уж потом задавать вопросы.
— Обратимся теперь к событиям среды и четверга до рокового для Луизы Олбени обеда, — продолжил Бэрридж. — Она приехала к Гловеру в среду в час, а в три уже позвонила Патрику. Могла ли она за два часа, не выходя из дома Глове­ра, узнать, что он убил сэра Роджера? Это время она вместе с Гловером провела в саду возле дома и, значит, телефоном не пользовалась. Предполагать, что проговорился сам Гловер, нелепо. Остается одно: Луиза Олбени давно знала, что сэра Роджера убил он. Когда она выходила из своего дома, горнич­ная подала ей письмо, которое Луиза взяла с собой в машину. Письмо потом было обнаружено полицией в ее сумочке. От инспектора Мортона мне известно его содержание: один джентльмен сделал ей предложение. Это единственная существенная информация, которую получила Луиза, и именно она явилась причиной звонка к Патрику. Гловер собирался жениться на ней, поэтому Луиза молчала, а теперь, когда на­метился другой вариант, очевидно более выгодный, решила выдать Гловера и позвонила Патрику.
Утром того же дня, в среду, Гловеру позвонил его знако­мый и, когда горничная сказала, что он еще спит, попросил передать, чтобы Гловер позвонил ему в три часа. В четверг вечером, когда Гловер уже уехал вместе с мисс Олбени, он зво­нил снова и спрашивал горничную, передала ли она вчера Гловеру, чтобы тот ему позвонил, — выходит, Гловер не звонил ему. Обратите внимание на совпадение времени: Гловера просили позвонить в три, и Луиза звонит Патрику тоже в три. Очевидно, было так: в три часа Гловер снял телефонную труб­ку параллельного аппарата, не зная, что Луиза тоже звонит, и услышал ее разговор с Патриком. По составу приглашенных он догадался, о чем пойдет речь, после чего ему, естественно, стало уже не до разговоров со знакомыми. Забегая вперед, скажу, что, когда инспектор Мортон, посетив его в больнице, обмолвился о телефонном разговоре с вами, мистер Ли, он испугался, что Луиза сообщила вам о цели сбора, но Мор­тон сказал, что вам об этом тоже ничего не известно. Вы ведь обманули Мортона, мистер Ли! Гловер успокоился, а Мор­тон приписал его волнение ревности.
Итак, в среду вечером Луиза хотела поехать домой, но за­барахлила машина — думаю, Гловер боялся упускать ее из виду и приложил к этому руки.
Теперь вернемся к смерти сэра Роджера. Вопрос сводится к веревке: чтобы перерезать ее, надо находиться поблизости. Вас было там трое, и вы никого не видели.