Бывшие. Я до сих пор люблю тебя (СИ)

Решаю посвятить этот день дочери. Все свое время сегодня уделю Эмилии. Работа подождет, она никуда не денется от меня, а дочери очень нужна поддержка.
Добираемся до парка пешком. Идти недалеко, так что мы решаем прогуляться. Покупаем кофе, круассан.
Эмилия вспоминает, как они с отцом объедались круассанами в Париже. Рассказывает о том, что мечтает еще раз поехать туда. Только теперь уже втроем.
Я тоже делюсь с ней своими мечтами. Хочется поехать в лес. В тишину. В домик на берегу речки. Чтобы вокруг никого, только природа и тишина. Подальше от городской суеты и беспокойства.
Покупаем с ней хлеб и идем к пруду, кидаем кусочки уткам и лебедям, подкармливаем подлетающих голубей.
У меня звонит телефон. Сердце ухает вниз, а потом заходится в бешеном ритме. Пока я достаю трубку из сумки, Эмилия оборачивается и вопросительно глядит на меня.
Я смотрю на экран, чувствую, как сердце совершает последний сильный удар и начинает успокаиваться.
— Это Володя, — отвечаю на немой вопрос Эми.
Та теряет ко мне всякий интерес и возвращается к кормежке уток, а я отхожу от дочери на несколько шагов.
— Привет, Вов, — здороваюсь с мужчиной.
— Здравствуй, Тамила. Как ты?
— Неплохо, Вов. Решила воспользоваться твоим советом.
— Не отпустила?
— Нет.
— Правильно, — констатирует тихо.
— А ты как?
— Как обычно, Тамила. Работа, дом. Вышел новый травматолог, у меня теперь нагрузки поменьше. Совсем расслабился. Настолько, что даже планирую отпуск. Ближе к зиме хочу слетать в Азию. В Таиланд или Вьетнам. Говорят, там очень хорошо в это время года.
— Я по-настоящему рада за тебя, Вов, — говорю искренне.
— Спасибо, Тамила. Вообще я звоню тебе за другим.
— Что-то случилось? — тут же хмурюсь.
— Да. У меня есть коллега, Лена. Она гинеколог.
— Так.
— Мы с ней неплохо ладили всегда. В последнее время сблизились. Она с мужем развелась…
Улыбаюсь, радуясь тому, что у Володи продолжается жизнь. Права была Вера — ему нужна женщина из его же сферы. Та, которая поймет и будет рядом на протяжении всего дня.
— Так вот, к ней сегодня на прием пришла пациентка. Предлагала деньги за то, чтобы та сделала УЗИ и соврала ее мужчине о сроке. У нее срок шесть недель, а она хотела, чтобы Лена написала срок около двенадцати недель. Знаешь, как зовут эту пациентку?
В горле пересыхает. Ищу лавочку и сажусь на нее, руки сжимают трубку с такой силой, что того и гляди она треснет.
— Догадываюсь, — произношу хрипло.
— Она показывала мне ее карту, Тамил. Там срок реально шесть недель. Если Герман не врет и последний половой акт был у них больше трех месяцев назад, то это не его ребенок. Фигура Германа достаточно известна в городе, поэтому из светской хроники Лена знает, и кем Инесса приходится Герману, и кем Герман приходится тебе, поэтому она и пришла ко мне. Конечно же, Лена отказала ей. Все-таки подсудное дело, за это и присесть можно. Но не все врачи такие, как Лена, сама понимаешь. Поэтому я считаю своим долгом сказать тебе правду.
С минуту я не могу найти слов. Лишь дышу в трубку.
— Кому-то с тобой очень повезет, Вова, — говорить сложно, но я продолжаю. Голос вообще не похож на мой. Болезненный, сиплый.
По щекам стекают две слезинки от облегчения, и я спешу смахнуть их.
— Вова, спасибо тебе за все. За то, что был рядом. За то, что простил и до последнего сохранил достоинство. Я очень… очень хочу, чтобы ты был счастлив…
— Буду, Тами, — произносит мягко. — Обязательно буду. И ты тоже…
Прощаемся, кладем трубки.
Поднимаю взгляд на дочь, улыбаюсь. Герман не отвечает, сообщение не читает.
Гуляем по парку, выходим на пустынную аллею. По обе стороны раскидистые лапы кленов. Я молчу, до сих пор не могу отойти от шока.
Отписываюсь Герману где мы, мало ли.
— Мам, давай посидим? — Эми ведет меня к лавочке.
Садимся, любуемся красотой. Я притягиваю Эми к себе за плечи, утыкаюсь носом в ее волосы, дышу своей дочерью. Она тоже ластится ко мне. Молча заряжаемся друг от друга.
— Пойдем? — предлагает она, и мы поднимаемся, медленно идем по аллее. Вдруг слышим позади крик:
  
— Тами! Эми! — Герман стоит на дальней стороне аллеи, а потом, увидев, что мы обернулись, срывается на бег.
Эмилия не сдерживается и тоже бежит навстречу отцу. Когда она врезается в него, а тот вжимает ее в себя, моя душа разрывается на тысячу частиц.
Дышу глубоко, чтобы не плакать, но момент такой, что сдерживаться сложно.
Подхожу и обнимаю их обоих.
— Прости, папуль, — Эми хлюпает носом.
— Перестань, дочка. Все хорошо, — и смотрит на меня. — Все хорошо.
— Я знаю, — улыбаюсь ему сквозь слезы.
Эмилия поднимает лицо и переводит взгляд с меня на своего отца. Герман произносит, глядя на нее:
— Нет никакого братика, Эми. Инесса беременна, но не от меня. У нее срок маленький. На тот момент мы уже разъехались.
— Да? — дочь делает бровки домиком.
— Да… — переводит взгляд на меня. — Может, мы попросим у мамы для тебя братика.
Эмилия расплывается в улыбке:
— Я хочу, да. Я буду помогать тебе, мам, честно.
Качаю головой. Дураки такие… Не могу сдержать слез и реву…
  
Глава 49. Я всегда буду…
 
Тамила
— Тут проблемы с сетью, так что может быть такое, что ты не сможешь до меня дозвониться.
— Понятно. Как тебе там вообще?
— Ну что сказать… красота невероятная. Теперь я понимаю, почему отец решил выкупить эту базу. Конечно, доработок много нужно, но в целом потенциал нереальный.
— Он хочет сделать там курорт?
— Наоборот. Тихое семейное место. Стареет, — усмехается. — Но на самом деле, атмосфера тут располагающая. Сосновый лес, запах непередаваемый. Снег хрустит под ногами, все белым-бело. Жаль, что у тебя не было возможности поехать.
— У Всеволода выставка. Я не могу ее пропустить, — поджимаю губы.
— Мне не хватает тебя, — низким голосом произносит Герман.
Закусываю губу. Мы не виделись больше недели. Я жутко скучаю по нему.
Так странно. Мы прожили в одном городе тринадцать лет, но никогда я так не скучала по Титову. А сейчас прямо тоска снедает изнутри. Хоть на стену лезь.
Болтаем с Германом о том, о сем. Он за почти за тысячу километров. Вернется нескоро. Через неделю или две. А там как пойдет.
— Мам, я готова! — кричит Эмилия, и я выхожу из своей комнаты.
Эми уже сидит на чемодане, готовая ехать к бабушке и дедушке.
— Дай мне одеться, и я вызову нам такси.
— Как папа? Ты же с ним разговаривала? Он скидывал мне фотки. Какая красота там, ма!
— Ага. Красиво.
— И он совсем… один…
— Да.
— Скучает, — дергает бровью.
— Скучает по нам, да.
— Мам, так, может… того?
— Чего?
— Мам! Ну что ты? Езжай уже к нему.
Захожусь в громком смехе.
— Поехали к бабушке и дедушке, сводница!
Сначала отвожу дочку на такси к родителям. У них сегодня по плану шашлык и рассказы дочери о том, как она ездила с мамой и папой в Париж. Еще раз.
Мы вырвались в Париж, да.
На недельку только, но ничего.
Это была самая счастливая неделя. Хотя у меня после таких счастливых недель — огромная копилка воспоминаний.
В галерее все как обычно. Суета, движение, волнение.
У Никольского новая выставка. Матери и их дочери. Среди пятнадцати изображений две фотографии — наши с Эми. На одной я обнимаю ее, упираюсь лбом в ее лоб. На другой мы дурачимся в ворохе опавшей листвы.
Изображения разные. Первое фото глубокое, в нем чувствуется трепет и любовь. Второе невесомое, веселое, от такого даже дышится легче.
— Это моя любимая, — Всеволод становится рядом и указывает подбородком на первый снимок, где мы с Эми друг напротив друга.
— Все твои работы прекрасны, — подмигиваю Никольскому.
— Мне твоя помощница написала, что их купили одними из первых.