Шиза (СИ)

Домой я неслась окрыленная своим успехом, но добравшись до кровати рухнула, как подкошенная. После бессонной ночи и напряженного дня сил не оставалось совсем. И я не раздеваясь завалилась спать.
Утро встретило меня звонком будильника и неясным светом из окон, которые я не удосужилась зашторить. За окном моросил дождь, тучи нависали над самым домом, и, казалось, темнели на глазах. Но меня такая пакостная погода не расстроила. Ведь я первый раз за последнее время проспала в упор до будильника, а не как раньше, встала за час до сигнала. Силы мне еще понадобятся.
Посмотрев на два варианта собранных вещей, валяющиеся посредине квартиры, — на чемодан и рюкзак, которые я все же упаковала по отдельности — решила остановится на рюкзаке. Сборы были не долгими, мне достаточно было привести себя в порядок, переодеться и через пару часов я уже шагала по лужам в направлении вокзала, надвинув капюшон. Ничто не могло испортить мое настроение, сбить мой настрой, ни смурные лица недовольных погодой людей, ни переливы далеких сирен скорых и пожарных, ни оповещения по громкоговорителям о времени комендантского часа на сегодня. После осознания своей ошибки с машиной полковника Куценко, когда я сама чуть не повесила себе на шею сопровождающего, ехать было решено общественным транспортом, так как это был самый удобный для меня вариант, и в то же время спокойно просматривался безопасниками. Петлять и скрывать свои перемещения сейчас нельзя, а то излишняя скрытность вызовет вопросы. Теперь я умная, сама себя не подставлю.
Но как излишняя скрытность, так и беззаботная демонстрация истинных намерений до добра не доведет. Самым сложным было сейчас построить путь через Камшары. Меня спасало то, что до Бороглебска не было прямых маршрутов по железной дороге. В автобусе я ехать не рассчитывала, так как меня укачивало в этих длинномерах на плавной подвеске. Хотя по железной дороге орматские ракеты попадали чаще.
Я девушка хоть и хрупкая, но умная, книжки разные читала, людей разных встречала. Поэтому, как только я вошла в здание железнодорожного вокзала, то сразу остановилась в широком вестибюле, развернулась к двери-карусели и стояла некоторое время рассматривая и запоминая входящих людей. Причем, постаралась сделать это ненавязчиво, словно о чем-то задумалась. Хрупкие девушки иногда задумываются и стоят как античные статуи, погруженные в свои мысли. Затем покрутившись у табло с расписанием поездов, я выбрала, как мне казалось, оптимально запутанный маршрут. Предстояло сделать несколько пересадок на скоростных электричках, и одна из этих пересадок была в Камшарах с разрывом по времени в пару часов. Можно было только догадываться, хватит ли этого времени, и стоит ли так спешить на непонятно кем назначенную встречу. Но где-то внутри теплилось чувство, что моя спешка и действия наугад являются как минимум правильными с точки зрения моей верности идее мужа. Ну а что еще нужно любящей женщине?
Придумано — сделано. Я купила все билеты вплоть до Бороглебска. Там еще для галочки придется пойти в тот морг и поглазеть на останки. От этой мысли меня слегка передернуло, я не любила смерти и их последствия.
Следующие несколько часов я пялилась в окно электрички, сходила с поездов, пересаживалась на другие, гуляла по перронам, изучала инфопанели на каждом из вокзалов. Они, эти стенды с постоянно обновляющейся информацией, были на удивление друг на друга похожи, не смотря на то, что стояли в разных городах. Точнее сказать, то, что они показывали, было одним и тем же: они транслировали смерть. Постоянным потоком шли объявления о поиске пропавших, соболезнования о погибших, сбор добровольцев, сбор помощи и так далее. Всё крутилось вокруг смерти и горя. Насмотревшись на очередную инфопанель, я садилась в следующую электричку и, глазея в окно, думала об этом. И чем дальше уезжала, тем больше меня охватывало чувство тоски и страха перед войной.
Это мы сидим в глубоком тылу, это мы не видим массовости этих объявлений, похоронок, свечек на развалинах. Ну да, и у нас ракеты находят свои цели. Но чем ближе к фронту, тем больше земля, здания и души живущих в них людей напоминают сыр. Они так же испещрены дырами от взрывов, пробоинами от ракет. Это до нас что-то не долетает, сбивается на подлете. А здесь в первом поясе обороны плотность обстрела выше. И так же пропорционально растет поток объявлений на инфопанелях.
 
К вечеру настроение мое всё же было испорчено. Прав был мой муж, что в состоянии войны счастье не может быть окончательным. Или оно вообще невозможно, это уж кто как относится. Он как-то сказал, что не имеет права быть счастливым, и сейчас я с ним соглашалась. Наверное, он видел больше меня.
Уже по темноте, таща за плечами легкий рюкзак, а внутри тяжелое настроение, я завалилась на лавку очередного вокзала, строго настрого приказав себе не подходить к инфопанели.
Что бывает от ночевки в сидячем положении на деревянной лавке с рюкзаком под головой? Правильный ответ: спящий принимает форму лавки и не может уже с ней расстаться. Как я замечательно выспалась вчера, точно так же я отвратительно не выспалась сегодня. Каким легким мое тело было перед сборами в поездку, таким же разбитым и скрюченным оно ощущалось сейчас. Кое-как разогнувшись, я поплелась в вокзальную уборную и попыталась придать себе хоть схожесть с человеком. Затем зомби по имени Агнесса шатался по зданию вокзала в поисках автомата с кофе. После употребления сублимата, которое кто-то очень смелый приравнял к кофе, я начала хоть что-то осознавать в окружающем мире и удосужилась посмотреть на часы. И вовремя. В следующие несколько минут я с воплями бежала на перрон, прыгала в электричку, тыкала в проводника всеми имеющимися билетами, с ходу не подобрав нужный. Но всё обошлось, поезд оказался правильным, и меня не выпихнули из него.
В Камшары я прибыла в середине дня. Плохая погода осталась где-то там на западе, а здесь во всю светило солнышко, щебетали птички, дул теплый ветерок, и всё это создавало такую идиллию, что захотелось заплакать. Настолько это напоминало тот самый день, когда мы были тут вместе. Настолько сейчас не хватало Олега.
Прежде чем добраться до нужного места я старательно петляла по улицам поселка, останавливаясь за поворотами и немного пережидая. И искала в прохожих знакомые лица, которые могла видеть в начале своего путешествия. Меня по-любому вели, кто-то незримо должен был сопровождать Хранителя Картотеки. Или люди Куценко, или служба госбезопасности. Ну не бывает так, что невыездной до этого Хранитель в один миг избавился от всех ограничений. Вон как мне жизнь в детстве чуть не испортили эти ограничения, да и то я лишь дочерью Хранителя была. А тут я пусть и временный, но тот самый Хранитель тайн и секретов азарийской крови.
Но знакомых лиц не попадалось. До следующей электрички было около полутора часов, времени на шпионские игры не хватало. Поэтому я отправилась туда, куда позвал меня голос в телефонной трубке. На северной окраине города перед речкой был парк, в котором когда-то Олег сделал мне предложение. И вместо кольца надел мне на голову венок из фиолетовых цветков с желтыми пестиками, который плел, пока мы сидели на пледе и любовались отражением неба в реке. А когда доплёл венок, так и сказал «Стань моей женой?». Слезы снова подступили. Ну вот и легенда, если меня спросит служба безопасности, чего это я шлялась по Камшарам. А место это для меня памятное, вот чего!
Парк почти не изменился, лишь деревья стали чуть выше в том месте, где мы сидели. Там еще камень большой был, валун на поляне. Мы возле него и валялись. Валун тоже оказался на месте.
А на валуне лежал венок. У меня всё внутри сжалось. Венок был свежим. Только не из сон-травы, а из тонких веточек, травинок и колосков. Слепили из того, что было поблизости. Не так красиво, конечно, как мой венчальный. Я быстро оглянулась по сторонам, но никого не увидела. Приблизившись к венку, протянула к нему руки. И увидела, что в центре кольца на камне нарисована чем-то белым, то ли мелом, то ли известняком, стрелка вправо. Справа были деревья. Ну и что мне остается делать-то? Я врала, перлась несколько дней, ночевала на вокзале, играла в шпионов только для того, что бы испугаться и уйти?