Шиза (СИ)

— А вам не кажется, что это какое-то безумие? — всё же не сдержался я.
Ну не может такого быть, что бы человек так спокойно планировал отправить шизофреника с раздвоением личности искать своего сына. Причем, искусственного шизофреника. Да еще и со мной внутри. Добровольное безумие. А если я не справлюсь, и его там грохнут?
— Да, кстати, а если я не справлюсь, и его там грохнут? — поспешил задать вопрос я. И тут же по наитию добавил. — Может всё же лучше подключить функционал тела к моему сознанию?
Титов слегка замедлился, но совсем останавливаться не стал. А так и продолжал челноком ходить от стены к стене. Все же маленькая у меня была камера или палата, как ее назвать правильно — не знаю, потому что четыре шага туда, четыре шага обратно. Он уже надоел мне мельтешить перед глазами.
— Я думал над этим. Но давать контроль над телом реципиента — это значит просто отпустить вас. — сказал он задумчиво. А мысль на окраине забилась, засуетилась, начала пробиваться ближе к центру моей черепной коробки и кричать вглубь меня: вот оно! — Поэтому вы поведете орматца через Азарию силой своего убеждения и желания вернуть тело и первичность сознания.
Да, это то, что я хотел здесь найти: они не только умеют выкачивать сознание донора, но и вливать его в тело реципиента! Они переписывают людей, как дискету. И каким-то образом передают контроль над телом. Осталось только убедиться, что реципиентом может быть не одно тело!
— А мое сознание вы отдадите одному переносчику? Или кто-то может его еще получить? — спросил я.
Титов посмотрел на меня и сказал:
— Спокойной ночи.
Вышел он практически бесшумно затворив за собой дверь. А я откинулся на подушку и поздравил себя с победой над загадкой Орматии. Лучше бы этот ночной визитер подтвердил единичность передачи сознания, что бы скрыть то, что я услышал в его молчаливом уходе.
  
4. Дорога домой
 
После ночного разговора Титов поступил со мной весьма нехорошо, я бы даже сказал отвратительно. Он на несколько дней забыл про меня. Все забыли. Ну кроме охраны, которая так же выдавала мне еду. Несколько длинных, отвратительно длинных дней я ждал какого-то продолжения, развития событий. Но ничего не последовало. А я даже выспаться не смог, потому что от напряжененного ожидания у меня пропал сон. Я бы с удовольствием окунулся в объятия Морфея, снова увидел бы свою Аську, но нет, я не мог уснуть. Считал овечек, ходил из угла в угол, отжимался, снова считал. Хотел наорать на охрану и потребовать свидания с начальством, но здравый смысл и элементарная гордость не позволили сделать этого.
День на шестой моего одинокого безумия в палате появилось аж два человека — Титов и приятная дама в форме, судя по нашивкам, капитанской. И какая-то аппаратура, которую они вкатили в казавшуюся до этого узкой дверь. Но когда стойка с аппаратом, напоминающим количеством лампочек, дисплеев и пляшущих по шкалам указателей пульт управления атомным реактором, заняли практически все пространство моей маленькой камеры, то я сначала удивился, как это всё можно было впихнуть сюда, а потом просто молча радовался, что наконец хоть что-то происходит.
Мне велели лечь на кровать, сунули под шею валик, надели шлем. Заправляла всем приятная женщина, а Титов просто стоял за её спиной и внимательно наблюдал. Не за действиями лаборантки, или кто она там была, а за мной. Он смотрел исключительно на меня, в глаза, на лицо, на руки, тело. Мне от такой внимательности, честно говоря, стало не по себе. Но это ощущение не успело перерасти в персекуторный бред, так как женщина сказала «Этот тоже готов» и подошла к стойке с аппаратурой. Успев удивиться, откуда я могу знать слова типа «персекуторный», место которым в медицинских справочниках, а не в моей голове, я провалился сквозь кровать в радужный тоннель. Да, в буквальном смысле провалился, увидев как потолок и сама кровать, на которой только что лежало мое тело, уносятся вверх, а я проваливаюсь в тоннель с переливающимися стенами. Вестибулярный аппарат сообщал о слишком высокой скорости падения, желудок в знак протеста вроде даже хотел отторгнуть свое содержимое, но не смог. Потом всё погасло.
 
А вот очнулся я от весьма необычных ощущений. Во-первых, темнота резко сменилась светом, но это произошло как-то без моего участия. То есть, я не открывал глаза, я их вообще не чувствовал. Вот бывает так, что ты не замечаешь какую-то часть своего тела, а как только сосредоточишься на ней, приходят ощущения. А у меня ощущений никаких не было, словно я был подвешен в вакууме. А во-вторых, были дичайшие внетелесные переживания со вспышками аутоскопии. Я был не я, а периодически наблюдаемый мною словно со стороны человек, внешность которого я не мог толком рассмотреть. И это всё было настолько реально, что от приступа паники хотелось заорать и упасть в обморок, в ту спасительную тьму, из которой я только что выбрался. Может при следующем выходе из нее всё встанет на свои места.
Но обморок не наступил, не спас меня. Наоборот, картинка начала проясняться, резкий свет запестрел деталям, и я начал различать деревья, траву, рюкзак, смену ракурсов и картинок, руки, почему-то держащие навигатор. Обыкновенный туристический навигатор. Эта деталь меня совсем обескуражила. Зачем мне навигатор?
Затем снова смена картинок перед глазами. Перед глазами? Да, я иногда возвращался в обозрение окружающего мира от первого лица. Потом снова резко видел себя со стороны. Снова от первого лица. Меня мутило, причем фантомно. Я понял, что не чувствую себя ниже темечка, где сосредоточились все мои ощущения, отрезанные от внешней картинки пустотой вакуума, в котором я висел.
Иногда я различал звуки. И чем больше проходило времени, тем большее количество звуков я улавливал, тем больше их узнавал. Шелест листьев и травы под ветром, далекая птица, хруст сломанной ветки. Постепенно я обретал связь с внешним миром через его виды, звуки и, как ни странно, запахи. Первоначальная паника начала отступать, а на ее место пришла элементарная мысль: мое сознание наконец-то отдали переносчику. Вот так вот, просто и быстро. Только что я лежал на кровати, а сейчас меня словно груз кто-то куда-то тащит. А как иначе меня еще назвать, если не груз? Ну и пусть я ничего не вешу, но еще неизвестно, сколько место занимаю в голове носителя, несуна, переносчика. А раз не принимаю никакого участия в переносе, то груз и есть. Словно, древний варвар отрубил мою голову, подвесил ее на пояс и идет дальше покорять чужие земли, а голова не умерла и болтается, обозревая окрестности.
Да, перенос состоялся без преамбул и лишних разговоров. Как и все предыдущие действия Титова — сама суть, сама цель вроде всегда на поверхности, а способ достижения слишком быстрый, слишком мгновенный переход от мыслей к действиям. Только ночной разговор, пауза в шесть дней и перенос. А где инструктаж? Где беседы с той же контрразведкой, интересы которой упомянул Титов? Где, в конце концов, образцы ДНК?
Увлеченный привыканием к новому состоянию своей сущности, к новым ощущениям беспомощности, к роли стороннего наблюдателя, я постепенно адаптировался и стал обращать внимание на действия своего переносчика. Он шел целенаправленно и достаточно грамотно. Передвигаясь по вражеской территории я вел бы себя так же. Ну будем надеяться, что опыта этого человека достаточно, что бы он не угробил нас по глупости.
Когда переносчик прошел сквозь лесок к какой-то разрушенной войной деревне, я вместе с ним рассматривал дома, изрешеченные частой стрельбой. Я узнал этом место. Нет, не так. Я узнал не конкретно это место, а те места, те орматские деревни, в которых мне довелось побывать после захвата их нашими войсками. Орматцы, отходя со своих рубежей обороны, зачищали населенные пункты, рушили инфраструктуру, мосты, здания, роняли вышки. И самое страшное, они не оставляли своих же граждан, отказавшихся эвакуироваться вместе с ними, в живых. Наша разведка говорила, что они действовали по принципу «не ушли с нами, значит не достанетесь никому». Это было жестоко, но вполне объяснимо с точки зрения военной логики: оставшиеся жители уже заранее считались коллаборационистами, перебежчиками, предателями. Переносчик как раз присел на опушке леса, когда накрывшая меня волна воспоминаний заставила выдохнуть мысленно и шепотом «Господи, упокой души невинно убиенных…».