Виктория - значит Победа. Сердцу не прикажешь (СИ)

- Я думаю, в моих владениях всё хорошо, - рассмеялась она. – Оттуда же пишет управляющий, ты сама мне говорила, когда приезжал человек и привозил письмо и деньги.
Тереза такая Тереза – если всё идёт обычным порядком, то и пускай идёт. А сама она не займётся ничем таким, даже если будет очень скучать. Не заглянет в бумаги своего поместья, не откроет книгу – если это не любовный роман, конечно же, роман откроет и прочтёт, и даже мне потом расскажет, о чём там.
  
- А мне нужно будет съездить в Сен-Мишель, думаю отправиться на следующей неделе. Ты со мной?
Она задумалась.
- А что я там буду делать? Ты-то понятно, - рассмеялась она, - засядешь за счета и всякие бумаги. А я?
- А ты тоже могла бы засесть, только за свои.
- Я ничего в них не пойму, - отмахнулась Тереза. – Может быть, я принесу тебе какую-нибудь пользу здесь?
Что и требовалось доказать, почему я не удивлена?
- Будешь смотреть за домом, - усмехнулась я. – Не води слишком много мужчин и веселись умеренно, лучше уж после Рождества, да? А к Рождеству я вернусь.
- Может, ты тоже никуда не поедешь? – вздохнула она. – С кем мне выходить в свет?
Ну да, обычно мы везде ходим вместе – две вдовы сопровождают одна другую, всё прилично.
- Напрашивайся с кем-нибудь за компанию. Будто приехала просто в гости, а потом вы собрались и пошли на бал, - я уже смеюсь.
- Точно, так и сделаю, - кивает она. – Договорюсь.
- Вот и славно, а сейчас уже и собираться можно, да?
Сама не знаю, почему я не говорю Терезе о деле с герцогом Фрейсине и о том, что я хочу искать в доме родителей Викторьенн. И она тоже отчего-то не спрашивает, чего он хотел. Может, думает, что у нас какие-то коммерческие споры? От дел она старается держаться подальше, значит, не будем разрушать уверенность в том, что это всё – дела. И поездка деловая – счета проверить, пока зима, пока заканчивается год, пока далеко до посевной и прочих весенних работ.
После обеда я позвала господина Фабиана в кабинет.
- Выезжаем послезавтра. И стараемся вернуться к Рождеству, выйдет, думаете?
- Отчего же не выйдет? Выйдет. Кого вы берёте с собой?
- Вас, Мари и Шарло.
- Попросите у капитана Пьерси пару-тройку солдат. От него не убудет, а всем спокойнее. Вы у нас, конечно, теперь сама маг, но с солдатами-то вернее будет.
И я не могла не согласиться, потому что господин Фабиан прав. С солдатами спокойнее. Но я надеюсь, что на балу сегодня смогу увидеть господина Пьерси, и договориться с ним.
Господин Фабиан услышал это, просветлел лицом и сказал, что я всё делаю правильно. И в поместье давно нужно съездить, и управляющего тамошнего проверить. Вот и славно, никаких вопросов.
И значит, сейчас можно одеваться, причёсываться, красить ресницы, румянить щеки – совсем немного, не по нраву мне эта здешняя мода, которая предписывала обсыпаться пудрой с головы до ног, нарисовать яркие скулы и губы, и ресницы чуть не до бровей. Правда, дамы, которые пользовались магическими средствами красоты, так не делали, и я в итоге тоже не слыла самой большой оригиналкой на свете.
Магическая пудра сливалась с тоном кожи и поглощала лишнюю влагу, что в духоте бальной залы оказывалось очень к месту. Глаза подвести тонкой кисточкой, ресницы накрасить, губы тронуть помадой… вот и славно.
А дальше Мари и Жанна одели и причесали меня, и украсили причёску лилово-розовыми цветами фиалки, которые я заказала в оранжерее местного торговца цветами. И сама зафиксировала цветы магически – чтобы не увяли до конца бала.
Камею на шею, серьги в уши, жемчужные браслеты на руки. И вперёд, в экипаж, и в дом графа Сегюра.
Нас встречают – сначала привратник, после распорядитель бала, а тут и хозяева дома подоспели.
- Госпожа де ла Шуэтт, вы великолепны, как всегда, - говорит граф. – Госпожа де Тье, ваша красота сегодня не сравнима ни с кем, - улыбается он Терезе.
Мы кланяемся, идём в зал… и совсем скоро нам встречается господин виконт.
- Я очень рад видеть вас, госпожа де ла Шуэтт, госпожа де Тье, и когда наклоняется к моей руке, то говорит тихонечко: - Я договорился с музыкантами, фолия будет непременно.
Я взглянула на него… и едва не расхохоталась, громко и неприлично. Потому что этот… этот невозможный человек оделся в серый атласный наряд с легчайшим розовым отливом. С какими-то невероятно тонкими кружевами сложного плетения, с искусной вышивкой, и даже в ухе у него болталась розоватая жемчужина. Парик уложен вопреки моде – не аккуратно вокруг головы, но пышными серебристыми кудрями.
Нет, о таком не скажешь, что он павлин или попугай. Это… какая-то другая птица. Но явно ж распушил хвост, и что теперь?
Мысль о том, что он каким-то невероятным способом узнал, какое платье я надену, и подобрал себе подходящий наряд, я отбросила. Как-то это нереально. Наверное, этот вышитый жюстокор ему выдал сегодня шкаф. Или камердинер только его и отутюжил. Ну правда же, да?
- Буду рада принять ваше приглашение на танец, - сказала я с благовоспитанной улыбкой.
- Вы сделаете меня счастливейшим из смертных, - кланяется в ответ.
- Как мало вам нужно для счастья, всего-то один-единственный танец. А что станете делать потом? Когда музыка отзвучит, кружева истреплются, а жемчуга рассыплются и закатятся по щелям?
- Буду вспоминать, прекрасная госпожа де ла Шуэтт. Такие воспоминания – они будут посильнее драгоценностей, и их тоже можно перебирать – как камни в шкатулке. И возвращаться мыслями в те мгновения, когда был счастлив.
У меня едва слеза не побежала – потому что мне-то, настоящей мне, Вике Мирошниковой, было отлично известно всё то, о чём он сейчас говорил. В финале той моей жизни ведь главным образом и оставалось – перебирать те самые воспоминания. Благо, их накопилось много. Мои победы, мои друзья, мои мужчины, мои рабочие проекты, мои увлечения и развлечения. И я их реально перебирала – когда не осталось более ничего. И черпала в них силу и намерение пройти этот путь до конца.
- Что с вами, прекрасная Викторьенн? – он оказался близко-близко, и мне даже померещилось, что ледяные его глаза потеплели на мгновение. – Как помочь вам?
- Благодарю вас, всё в порядке, - произнесла я медленно.
Вдох, выдох. Вика Мирошникова осталась там, где осталась, а здесь и сейчас на паркете Викторьенн де ла Шуэтт, молодая дерзкая особа, предмет сплетен и досужей болтовни, неплохой предприниматель, ещё не законодательница мод, но уже почти, и сейчас её пытается поймать в свои широко раскинутые сети заезжий столичный франт.
Ну хорошо, не заезжий, он так-то местный. И ладно, слово «франт» обозначает только лишь модника, потому что сам-то он много сложнее всего, что о нём болтают. Не болтают о детях, не болтают о королевских поручениях. И значит… не будем наклеивать ярлыки там, где не уверены до конца.
Он предложил мне руку, я приняла. Тереза уже успела куда-то убежать, я оглядела залу – точно, хохочет с Орвилем, и пускай.
Тем временем начались танцы, и сначала хозяева дома танцевали какой-то не самый сложный, но милый сольный танец, я такого не знаю, а затем объявили контрданс.
- Идёмте? – спросил виконт.
- О да, - улыбнулась я
Кажется, если в этом городе ещё что-то осталось от моей репутации, то сейчас рассыплются последние клочья. Ну и пусть, да? Послезавтра я уеду, меня не будет три недели, что-нибудь непременно забудется.
Танцевать контрданс с виконтом оказалось очень весело. Он всё время подмигивал, легко брал меня за кончики пальцев в любой момент, где это было возможно, и тут же отпускал, изящно кланялся, придумывал забавные усовершенствования фигур танца. Например, все чинно подали друг другу руки и выполняют оборот на па-де-бурре или просто пешком, а мы прыгаем и хохочем, или зафиксировались жестко руками друг об друга и вертимся. Я словно снова дома, на нашем тамошнем балу, мне свыше выпал отлично танцующий кавалер, и можно не только порадоваться знакомому танцу и поболтать, но и побеситься. Кто бы мог подумать, да?