Виктория - значит Победа. Сердцу не прикажешь (СИ)

- Отчего же, тот наш разговор доставил мне… ни с чем не сравнимые ощущения, - он там как-то странно усмехнулся, на своей стороне.
- Что же, значит, и в таких разговорах есть свой смысл, - киваю.
Интересно, он-то может меня видеть, или тоже нет?
- Скажите, госпожа де ла Шуэтт, будете вы сегодня вечером у Монгранов? У них приёмный день.
Я бывала у них раза два или три, слишком часто к ним не заглядывала. Нужно ли делать это сегодня? С другой стороны, Тереза будет рада.
  
- И если буду, то что?
- Тогда там и обсудим, кто что хотел сказать, и кому, - говорит он весело.
- Хорошо, я подумаю. Если успею завершить к тому моменту все свои дела.
- Почти обещание, госпожа де ла Шуэтт, почти обещание.
- Обещание подумать.
- Желаю вам думать обо мне весь оставшийся день, - усмехается он и связь разрывается.
Ну вот ещё, весь оставшийся день!
Я кладу письмо в ящик своего стола, всё равно стол под заклятием и никто туда любопытных носов не суёт. Там деловые бумаги, ну и это чудо эпистолярного искусства тоже пускай лежит. А пока…
Надо же, думать о нём весь день, жирно будет. Найдётся, о чём подумать, и без него. Вообще где там господин Фабиан? Вот-вот должен прийти.
Но в дверь постучали, и оказалось, что это вовсе не господин Фабиан. Мне в руки дали ещё одну записку – что за день письменности такой, право слово?
«Госпожа де ла Шуэтт, нам есть, что обсудить с вами. Готовы ли вы принять меня прямо сейчас? Фрейсине».
Я подняла взгляд на слугу…
- Господин, передавший записку, ожидает в экипаже у наших дверей, - сказал он.
- Скажи, пускай заходит, и проводите сюда, что ли, - вздыхаю я.
  
10. Новые изумительные обстоятельства
 
Господин герцог появился довольно скоро, вошёл в кабинет и первым делом закрыл за собой дверь магическим образом и запечатал её от подслушивания. И только потом изволил поздороваться.
- Доброго вам дня, госпожа де ла Шуэтт.
Я поднялась из кресла и молча смотрела на него – потому что мне не понравилось, что он распоряжается моими дверьми и возможностью подслушивания для моих слуг.
- Извольте объясниться, господин герцог, - произнесла я в конце концов.
- Я не желаю, чтобы наш с вами разговор услышал кто-либо ещё, - нахмурился он.
- Могли бы и предупредить, - я усаживаюсь обратно и изображаю спокойствие.
Начало этого разговора мне уже не нравится. Потому что… захоти он сделать что-нибудь мне, как я смогу ответить? И смогу ли?
- И что бы вы сделали? – он продолжает хмуриться.
- Закрыла бы дверь сама, - пожимаю плечами. – Если бы убедилась, что ваш вопрос в самом деле так важен. Мне не нравится, когда человек, увиденный мною второй раз в жизни, распоряжается чем-то в моём доме.
Он посмотрел на меня так, будто я сказала какую-то несусветную чушь.
- Так вот я не готов говорить о своём деле, если есть хоть малейшая возможность, что нас подслушают.
- Малейшая есть всегда, - качаю головой. – Любой некромант может подслушать вас из теней, и что вы сможете ему противопоставить?
- Вы правы, но откуда здесь в эту пору возьмётся некромант? – он говорит с видом невероятного превосходства.
- Сейчас в доме их двое, - сообщаю будто бы о самой обычной в мире вещи. – И если я вскоре не появлюсь из кабинета или не дам о себе знать каким-то образом, то там, снаружи, начнут беспокоиться.
Он снова хмурится – потому что какие ещё некроманты могут быть в моём доме? В доме юной вдовы, которой двадцать два года, которая ничего не видела в жизни и не знает тоже ничего, и которой надлежит слушать старших и опытных. Я как-то очень легко считала с него всё это, но – молчу. Пускай думает, что хочет.
Мне же остро хочется взять зеркало и позвать сюда старшего и опытного графа де Ренара. И если герцог ещё что-то такое мне скажет – я непременно позову. Думаю, с защитой герцога он как-нибудь разберётся. 
- Вам не угрожает решительно ничего, - говорит герцог.
- Поклянётесь? – он, конечно, не беспризорник из Песчаного конца, и не воришка из тех же краёв, но маг.
И смотрит так, будто я снова сказала что-то несусветное.
- Нельзя столь юной особе быть такой недоверчивой, - замечает он.
- Нужно, - не соглашаюсь с ним. – Если бы я доверяла всем подряд, то жизнь моя была бы сейчас намного печальнее, если бы вообще была.
- Какие глупости, - отмахивается он.
- Ничего подобного, - говорю я. – Расспросите де Ренеля, он расскажет вам о покушении на моего супруга и на меня, и ещё о втором покушении уже лично на меня, и возможно, о чём-нибудь ещё, связанном с этими событиями. 
- Отчего вы сразу – покушение? Вдруг это ошибка, или какие-то игры вашего покойного мужа, в которых он проиграл, а вы просто оказались рядом?
О да, а в спальне-то меня случайно убивали, с Гаспаром покойным перепутали. И я-то знаю, что убийца на самом деле преуспел, и Викторьенн мертва. Попросить Ренеля посмотреть на этого человека повнимательнее?
- Вы понимаете, господин герцог, что эти ваши слова весьма подозрительны? Господин де Ренель пока не нашёл концов. Может быть, ему следовало искать их в столице? Или поблизости от ваших владений?
- Вам ничего не угрожает, - повторил он. – Я заинтересован в том, чтобы вы были живы, здоровы и благополучны.
- И какова причина вашей в том заинтересованности? – что-то непонятное.
- Непростая, - говорит он.
Достаёт из поясной сумки какую-то бумагу- неспешно и аккуратно. Я смотрю недоумённо, потому что – ну говорите уже, господин герцог, что там у вас. А он, не торопясь, разворачивает лист и в своих руках показывает его мне.
- Вам в руки не дам, извините, вы пока не показали, что вам можно доверять.
Один-один. Мы друг другу не доверяем, но он при том что-то от меня хочет.
- Что ж, я тоже могу сказать, что вам ничего не угрожает, - пожимаю плечами.
Но кажется, он воспринимает эти мои слова, как дерзость. И разворачивает лист ещё шире.
Текст на листе написан чернилами, аккуратным разборчивым почерком. Я читаю… и ничего не понимаю.
Сим подтверждаю, что согласен отдать мою единственную дочь Викторьенн де Сен-Мишель замуж за Жермона-Луи де Фрейсине, когда той дочери исполнится шестнадцать лет и она войдёт в брачный возраст. Антуан-Валентин де Сен-Мишель. 
Что? Это что за бред он тут мне показывает?
Дата на записке – я даже посчитала – семнадцать лет назад. Бедняге Викторьенн было тогда лет пять, кажется. А в шесть её отослали в пансион, и там она пробыла как раз до шестнадцати. И к этому моменту её родителей уже не было в живых, ни матери, ни отца, который молчком уже определил её будущую жизнь. Наверное, был рад без памяти спихнуть дочку за герцога. Или этот вот Жермон тогда ещё не был герцогом?
И вообще, что ему в Викторьенн? Это сейчас она, то есть я, богатая невеста, потому что мне досталось имущество Гаспара и я его усердно преумножаю. А какой капитал она представляла собой в пять лет? Чем она могла его заинтересовать? Или что там меж ними вообще произошло – этим вот Жермоном и отцом Викторьенн?
- Я не понимаю, господин герцог, - говорю я ему честно и откровенно.
- Чего же вы не понимаете? – интересуется он.
- Ничего, - я смотрю на него внимательно, но давить опасаюсь – мало ли, какой там он маг, отчего я не расспросила вчера господина графа Ренара? – Почему вдруг вы решили взять меня в жёны, когда мне исполнилось всего лишь пять лет, и почему не взяли, когда я достигла тех самых указанных в записке шестнадцати.
Теперь уже он пожимает плечами.
- Что удивительного в желании взять за себя дочь приличного человека?
  
Я не сразу формулирую ответ.
- Наверное, тот факт, что владения приличного человека чуть поболее стола, а взять его дочь в жёны пожелал целый герцог? Какой смысл герцогу в дочери господина де Сен-Мишеля?
- Что значит – целый герцог? – хмурится он.