Королевская тайна

– Вот я всегда утверждал, что вы, Марвуд, вообще-то, малый неплохой. Но есть у вас один недостаток: уж больно вы серьезны. Абсолютно безвозмездно дам вам совет, друг мой, – вы человек умный, поймете с полуслова, – в Уайтхолле вы карьеры не сделаете, если не научитесь пить как джентльмен.
Эббот протяжно рыгнул, и я отпрянул, боясь, что его опять замутит.
А мой бывший сослуживец снова погрузился в уныние.
  
– Мне теперь одна дорога – к дьяволу, – доверительным тоном сообщил он, вцепившись в мою руку и тяжело опираясь на меня. Его губы дрожали. – А ведь я не виноват, Марвуд. Клянусь, не виноват. Просто не повезло, только и всего! – Он обратил взор к небу, вернее, к скату крыши. – Господь милосердный! Избави меня от злых людей!
С этими словами он сполз по стене и разразился рыданиями. Некоторые прохожие бросали на нас любопытные взгляды. Я подосадовал на несчастливое стечение обстоятельств. Окажись я на Стрэнде чуть раньше или чуть позже, я мог бы и вовсе избежать встречи с Эбботом. Но раз уж так вышло, я никак не могу бросить его одного, ведь иначе его окружат пристальным вниманием бродяги, забияки и воры. Не пройдет и пятнадцати минут, а беднягу уже затащат в темный переулок и оберут до нитки.
– Идемте, – произнес я. – Провожу вас до дома, и вот увидите, все предстанет перед вами совсем в другом свете. Обопритесь на мою руку.
Плач сменился тихими всхлипываниями, и мы побрели по Стрэнду. Воинственное настроение покинуло Эббота, теперь передо мной был лишь ни на что не годный пьяница. Его мотало туда-сюда, совсем как дочку Арлингтона, Тату, которая еще только училась ходить.
– Ну и дурак же я, – бормотал Эббот. – Тупица несчастный!
– Тут я с вами не спорю, – ответил я. – Но разумнее всего сейчас будет поскорее вернуться домой.
Качаясь, мы кое-как продвинулись вперед еще на несколько шагов.
– Вы не понимаете, Марвуд. И никто не понимает.
Из-под шляпы лица его было не видно, однако, судя по голосу, Эббот опять прослезился.
– Меня тоже никто не понимает, – успокоил я его. – Вы лучше не разговаривайте – идти будет легче. Вы, кажется, живете у Темпл-Бар? Рядом с «Таверной дьявола»?
– А ведь я ничего дурного не хотел.
– Верю, верю. Любому иногда случается перебрать. Вот проспитесь, и, глядишь, к утру дела наладятся.
– Правда? – Эббот вцепился в меня крепче. – Вы так думаете? А то я боюсь, что тут уже ничего не исправить.
Мне стало любопытно, сколько же он сегодня просадил.
– А вы попробуйте больше не играть на деньги.
– Моя беда не в этом, Марвуд.
– А в чем же?
Эббот проигнорировал мой вопрос и лишь туманно заметил:
– А ведь начиналось все совсем не так.
– А потом вы велели принести вино и кости – и понеслось?
– Это не я велел! – Внезапно оживившись, Эббот вскинул палец вверх. – Не я, а он.
Между тем мы приблизились к воротам Темпл-Бар: в этом месте дорога, ведущая в Сити, сужалась. Шум повозок и крики здесь звучали особенно громко. А вот и «Таверна дьявола». На другой стороне улицы стояла Западная церковь Святого Дунстана, а за ней располагался Клиффордс-инн. С этой частью города у меня были связаны неприятные воспоминания, и я не хотел тут задерживаться.
– Кто – он? – прокричал я Эбботу в ухо. – Кто велел принести кости?
– А-а. Вот. Арапчонок.
– Арапчонок? – На секунду я подумал, что он имеет в виду моего слугу Стивена. Но какое отношение тот может иметь к игре в кости? Что за нелепость! – О чем вы говорите? Какой арапчонок?
Эббот резко остановился и так широко махнул рукой, что едва не стукнул меня.
– Этот. Вот, глядите.
Он разразился хохотом, а потом отвернулся, и его вырвало в третий раз.
Наконец я заметил знак над домом, мимо которого мы проходили. Действительно, там висел грубо вырезанный из дерева арапчонок с трубкой во рту. В окне рядом с дверью я увидел горящие свечи. Внутри находилась лавка, где торговали курительным и нюхательным табаком.
Снова погрузившись в меланхолию, Эббот со вздохом сообщил:
– Вот. Здесь я и живу.
Параллельно лавке тянулся коридор. Втащив меня внутрь, Эббот зашагал быстрее, совсем как усталая лошадь, завидевшая конюшню. Пришла моя очередь спотыкаться: не зная дороги, я брел в темноте наугад, к тому же под ногами было скользко. Наконец мы остановились возле двери слева. Эббот забарабанил в нее обеими руками.
– Служанка – ленивая потаскуха, – ругался он. – Давно подумываю ее выгнать.
Через некоторое время Эббот устал молотить в дверь и бессильно прислонился к косяку.
– Выпьем винца, – снова взбодрился он. Как пес возвращается на блевотину свою [3], так и пьяный снова и снова возвращается к теме, интересующей его больше всего. – Сейчас пошлю в таверну. Отпразднуем наше прибытие.
– Хватит на сегодня вина, – возразил я.
– Марвуд, вы верите в прощение?
– Что вы сказали?
– Если человек ракса… рас-ка-и-ва-ет-ся в том, что совершил, искренне рас… раскаивается, разве он не заслуживает прощения? Конечно заслуживает, так ведь? Это и ребенку известно.
Послышался скрип отодвигаемых задвижек. Затем по ту сторону двери сняли засов.
– В Молитвослове сказано: «Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим». Так-то, Марвуд. – Эббот принялся теребить меня за рукав. – Мне надо с вами поговорить, – с неожиданным пылом объявил он. – Мне нужен совет. Умоляю, обещайте, что поможете.
Тут дверь приоткрылась. Из передней на нас глядела служанка крупного телосложения и необычайно высокого роста. В полумраке трудно было как следует разглядеть ее лицо, однако что-то в нем показалось мне знакомым, хотя раньше я эту женщину определенно не встречал. На ней был длинный затрапезный передник.
– Будь добра, не смотри на меня так сурово, – выговорил Эббот, протягивая к ней руку. – Я этого не потерплю, ясно тебе? Я тебя высеку, женщина, если и дальше будешь ходить с такой унылой миной.
Она резким рывком распахнула дверь во всю ширь. Эббот рухнул в переднюю и распластался на полу. Снаружи торчали только ноги в туфлях.
– Ваш хозяин малость перебрал, – обратился я к служанке. – Возьмите его за одну руку, а я за другую. Отнесем его в постель.
– Ну уж нет, – ответила женщина. – Еще чего не хватало.
Не поднимая головы, Эббот встал на четвереньки самостоятельно. Служанка схватила хозяина за ворот камзола и резким, мощным рывком втащила в переднюю. Он оглянулся на меня и невнятно выговорил:
– Простите.
Я не знал, к кому обращается Эббот: ко мне или же к кому-то другому.
А женщина захлопнула дверь прямо у меня перед носом.
 
Глава 8
 
Чтобы втащить Эббота вверх по лестнице, а потом по коридору доволочь его до спальни, которую он делил с женой, понадобились усилия всех троих – и Ханны, и Марии, и ее матери. По пути у Эббота упали сначала шляпа, затем плащ и, наконец, парик. На верхней ступеньке лестницы у него начались болезненные рвотные потуги, но его желудок был уже пуст.
– Значит, в основном все уже вышло, – бесстрастно сделала вывод супруга Эббот. – Слава богу.
Когда он в конце концов растянулся лицом вниз на кровати, Ханна с госпожой Эббот сняли с него сапоги. Придя к молчаливому согласию, они не стали даже пытаться его раздеть. За окном уже темнело, и женщины оставили его храпеть и время от времени выпускать газы.
Глава семейства проспал почти пять часов. А когда пробудился, сразу принялся стучать об пол спальни каблуком сапога. Госпожа Эббот отправила наверх Ханну со свечой. Когда служанка вошла, хозяин сидел на краю постели.
  
– Голова раскалывается, – морщась, сообщил он. – Подай горшок.
Эббот велел, чтобы Ханна держала посудину, пока он туда мочился. Потом хозяин снова растянулся на кровати.
– Принеси кувшин слабого пива. И пусть для меня смешают поссет, а то желудок что-то расстроился.
Оставив свечу Эбботу, Ханна на ощупь дошла по коридору до гостиной, где Мария и ее мать сидели у стола с шитьем и рукодельничали при свете двух свечей. Ханна передала им распоряжение хозяина.