Шестнадцать

Они шли по длинной дорожке. Карина вышагивала по широкому бордюру, шаркая ногами. Алена с Таней семенили сзади.
— Может, встретимся на выходных? — Карина остановилась. — Поговорим… — она пожала плечами.
— Можно, — Танин голос вздрогнул. — Мать дома будет?
— Не знаю. Какая разница, — она вырисовывала на снегу круг. — Синичкина, ты как?
— Давно пора уже.
— Ишь ты какая! — Карина подошла к ней и слегка толкнула в плечо. — Таня, ты слышала, каким голосом она сказала? Я, по-моему, услышала нотки смелости? — она обняла Алену за плечи и потрясла. Алена рассмеялась. — Таня, ты слышала? — Карина обернулась, пытаясь найти подругу. — Куда она делась?
  
Таня уверенным шагом направлялась в сторону дома. Она была похожа на пружину. От быстрой ходьбы и высоких каблуков колени сильно сгибались, и чтобы сделать следующий шаг приходилось прикладывать усилия.
— Ты куда, — Карина рванула с места. Алена за ней. — Она обиделась? — на ходу спросила она. — Эй, дурочка, стой!
Таня шла, не оборачиваясь. Подбежав к урнам, которые в ряд стояли возле дома, остановилась. Несколько секунд девушка молча всматривалась в темноту, а потом закричала. Девочки подлетели к ней.
Алена не сразу поняла, что происходит. Во дворе было темно, и она могла различать только силуэты.
— Я же тебя просила! — Танин голос взрывал дремавший двор. — Как ты можешь!
— Что случилось? — спросила Карина.
— Она случилась! Она! — Таня держала за локоть женщину, била ее по спине, рукам и голове. — Она!
Карина и Алена не сразу поняли, о ком идет речь. Женщина стояла к ним спиной. На ней был надет старый коричневый полушубок в катышках. Голова спрятана под вязаный платок. Таня дернула ее и развернула лицом.
— Это мама! Моя мама! — она перешла на визг. Тушь стекала по ее лицу ручьями. — Моя мама роется в мусорке в нашем дворе.
Алена опустила глаза и посмотрела на тележку, на ней аккуратно были утрамбованы пласты картона. На ручке висела дорожная сумка, из которой торчали бутылки. Алена перевела взгляд на женщину и чуть не завыла. В голубых глазах было столько боли, что она волнами разливалась по ее лицу. Она не плакала, просто стояла на месте.
Таня схватила ее за шиворот и начала трясти со всей силы.
— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!
Таня специально вернулась домой поздно, надеясь, что мама уже спит. Свет был выключен. Она аккуратно поставила сапоги в прихожей, повесила шубу на гвоздь в стене и на цыпочках прошла на кухню. Живот кричал от голода. Таня включила свет и открыла холодильник.
— Да ладно! Я же сдохну до утра, — она разглядывала пустые полки. — Я могу когда-нибудь вернуться домой, а там полный холодильник? — Таня устало опустилась на табуретку, продолжая выискивать хоть какую-то еду. — Это еще что…
На столе возле раковины стояла масленка, а рядом лежала длинная маковая плетенка. Таня зажала рот рукой. Она медленно подошла к столу и взяла сдобу в руки.
— Свежая, — надавливая пальцем, сказала она. — А запах… — втянула ноздрями аромат.
Доска. Нож. Она быстро режет ломоть за ломтем, затем берет сливочное масло и толстым слоем наносит его на плетенку. Крупинки мака рассыпаются по столешнице. Она собирает их пальцем и отправляет в рот. Разложив еду на тарелке, садится за стол и начинает есть. Жадно. Причмокивая. Давясь слюной. Один за другим куски исчезают с тарелки. Они такие большие, что она не может запихнуть их в рот, поэтому подталкивает пальцами. Опустошив тарелку, встает и нарезает еще. Сверху масло — много масла: часть на батон, часть — прямо в рот с ножа.
Закончив с едой, сбрасывает с себя одежду на пол и идет в комнату. Перед тем как открыть дверь, Таня с минуту прислушивалась к звукам. Тишина. Скип двери — не дыша подходит к дивану и забирается под одеяло. Она знает, что мама лежит рядом — слышит ее дыхание.
Перед тем как погрузиться в сон, Таня берет маму за руку, крепко сжимает ладонь и закрывает глаза.
  
Глава 24
 
— Я так и думала. что ты придешь одна, — Карина открыла дверь, кивком головы приглашая Алену войти.
— Как одна?
— Больше никто не пришел. А судя потому, что ты опоздала на полчаса, никто и не собирался.
Алена молча сняла сапоги и куртку и посеменила за Кариной по длинному коридору.
— Здравствуйте, — проходя мимо зала, сказала Алена.
— Привет! Рада познакомиться! Заходи потом на кухню, я испеклa яблочный пирог.
Aлeнa робко кивнула и замерла в дверях. Карина взяла ее за руку и повела в комнату.
— У тебя очень приятная мама, — Алена разглядывала просторную светлую комнату.
— Ага, очень!
— Вы не общаетесь?
Карина плюхнулась на диван и внимательно посмотрела на подругу.
— Тебе действительно интересно?
— Если не хочешь, не рассказывай.
Карина выдержала паузу и заговорила.
— У нас не очень отношения после того, как отец ушел. Мы мало общаемся. Точнее, я с ней не общаюсь.
— А она?
— Она хочет… Но я пока не могу. Первое время винила ее во всем.
— А сейчас?
— Не знаю, — она перевела взгляд на стену, где в белой рамке висел семенным портрет. — Сейчас я уверена, что во всем виноват он, она кивнула в сторону фотографии, с которой улыбался отец. — Он променял ее на молодую.
— Злишься на него?
— Я ненавижу его, — тихо ответила она. — Он все испортил.
Алена присела рядом с ней.
— Первые полгода я каждый вечер заходила в квартиру и несколько минут стояла, не двигаясь. Прислушивалась и принюхивалась. Пыталась в темноте понять, дома ли он, может, вернулся. Иногда мне мерещился запах, казалось, чувствую аромат его парфюма. Через полгода стала заходить в квартиру, включать свет и запираться в своей комнате.
Она повернулась к Алене. Тонкие губы Карины дрожали, а глаза были влажными.
— Вот как теперь можно ужинать на кухне? Как? Когда ты столько лет ужинал со всей семьей, а теперь вас осталось трое. И стул, на котором сидел папа, теперь всегда пустой, — она опустила глаза, — поэтому сейчас мама приносит мне тарелку в спальню.
— Может, ты привыкнешь? — едва слышно сказала Алена. Ей хотелось сказать что-то важное Карине, но все мысли казались ей абсурдными и неуместными.
— Может, — спокойно ответила она. — Знаешь, у меня такое ощущение. что он умер. Самое страшное, что лучше бы так и было. Да! Не смотри на меня так! Тогда бы и не так сильно злилась на нега. Знала бы, что это был не его выбор, и приняла это. А сейчас знаю, что он ходит по одним улицам со мной. При этом он улыбается, счастлив. Урод… А я, сестра и мама — нет. И аромат его парфюма теперь витает в другой квартире. Вот за что и ненавижу. Никогда не прощу.
— А мама…
Карина не дала ей договорить.
— С мамой поговорю. Если бы было можно, поговорила бы с ней без слов. Я бы ничего не говорила, а просто смотрела на нее, и она все попила и простила меня. Это был бы идеальный вариант. Потому что со словами у меня туго…
Звонок в дверь.
— Делаем ставки: Таня или Катя? — Карина подпрыгнула с дивана и побежала открывать дверь. Через пару минут она вернулась с Катей.
— Эй, не молчи! Что с тобой? — Карина потрясла ее за рукав.
Катя выглядела ужасно. Растрепанные волосы, несвежая одежда: на джинсах были видны следы грязи. В руках она сжимала тяжелый рюкзак.
— Что случилось? — Алена подошла к ней. У Кати был такой несчастный вид, что Алене захотелось крепко обнять ее и долго не отпускать.
Катя опустилась на край дивана.
— Принеси еды. И воды, пожалуйста, — еле слышно сказала она.
  
Карина на секунду зависла, но быстро взяла себя в руки и побежала на кухню. Через пять минут вернулась с тарелкой макарон, куском курицы, двумя ломтями хлеба и длинным огурцом. Она молча поставила тарелку на стол.
Катя сбросила пальто на пол и села за стол. Быстро, жадно хватала еду и отправляла в рот. Девочки молча наблюдали за ней. Через десять минут она закончила, отставив тарелку в сторону, откинулась на стуле, облизывая пальцы.