Шестнадцать

Пустая остановка. Маршрутка. Поднятая рука.
— Вы на Могилев?
— Да.
— Я сойду через пятнадцать минут.
— Где именно? — водитель недовольно стучит по рулю.
— Неважно, — Катя запрыгивает на сиденье рядом. — Просто остановитесь через пятнадцать минут.
  
Глава 17
   
— Мам, — Олег стоит на коленях возле кровати и трясет ее за руку. Кожа сухая, тонкая, вены паутиной оплетают запястья. — Мама, ты спишь?
Он кладет голову ей на грудь и слушает — дыхание тяжелое, тихое. На лбу выступает испарина, он резко вытирает пот рукавом кофты. Поднявшись с пола, бежит к телефону. Палец не слушается, каждый раз прокручивая не ту цифру.
— Алло, скорая, моей маме плохо. Не знаю я, что с ней, — поворачивается и смотрит на худое тело матери, — дышит тяжело. Жду! Быстрее! — кричит он.
Олег идет на кухню, ищет стакан. Спотыкается — под ногами разбросаны бутылки. На секунду зажмуривает глаза, чтобы успокоиться.
— Батя, вставай! — бьет его ногой по ботинкам, — вставай! Маме плохо!
Отец молчит. Лишь громкий храп нарушает тишину коммуналки. Набрав полный стакан воды, торопится в комнату. Грязные одеяла валяются на полу, рядом с диваном в углу стоят полные мешки мусора вчера родители принесли со свалки. Олег бьет ногой по бутылкам, лежащим на полу, и они закатываются под диван.
— Мама, ты как? — он наливает воду в ладонь, и смачиваю ее лицо, протирает рот. Она не реагирует на прикосновения.
— Мама! Мама! Ну проснись же! — он поднимает ее руку вверх и отпускает — тонкая ветвь безжизненно падает на пол. — Мама! — что есть сил кричит Олег и наклоняется над ней, содрогаясь в рыданиях.
Олег не знал другой жизни. Возможно, она и была, но он не может вернуться к воспоминаниям. Сколько бы не зажмуривал глаза перед сном, пытаясь вспомнить, как гулял с мамой в парке или сидел на шее у отца — темнота. Иногда долго представлял, как они с мамой едят мороженое на скамейке, как она вечерами делает с ним уроки. Папа в это время спешил с работы. Он инженер на заводе. Ровно в восемь вечера он звонил в дверь, и они с мамой бежали к нему навстречу. Потом втроем садились за стол, мама ловко раскладывала еду на тарелки: горячая картошка, котлеты и обязательно тертая морковка, посыпанная сахаром. Олег всегда съедал до последней крошки и просил добавки. После ужина они с папой садились перед телевизором и смотрели новости, в которых он ничего не понимал, но при этом обожал эти мгновения. От папы всегда приятно пахло. Это был микс ароматов: железо, одеколон и пот. Олег утыкался носом ему в руку и лежал, не двигаясь, пока мама не приходила за ним и не уводила в ванную. Перед сном они разговаривали, шептались, пока глаза не начинали слипаться, и маленький Олег гге засыпал на кровати под шелест листвы за окном.
Он никогда не хотел открывать глаза, держал их закрытыми до тех пор, пока веки не начинали болеть, а сильный зуд не заставлял увидеть электрический свет. Сейчас сидел на полу возле грязного дивана, на котором лежало мертвое тело его сорокапятилетней мамы.
— Ты Катю когда в последний раз видела? — Таня стояла перед овальным зеркалом возле раковины в углу класса и причесывала тонкие, как нитки, белые волосы.
— Не помню, — голова Карины лежала на учебнике по геометрии.
— Странно, — хмыкнула Таня, отложив расческу и разукрашивая губы розовым блеском. Она наносила слой за слоем, пытаясь увеличить объем губ. — Как тебе? — она повернулась к подруге и вытянула губы трубочкой. — Это новый. Вчера Рома подарил.
— Будто ты масло ела и забыла рот вытереть, — Карина подняла голову и снова уронила ее на парту.
— Дура, — процедила Таня и продолжила красить губы. — Знаешь, сколько он стоит?
— Будто ты его сама купила.
— Ты завидуешь? — она подошла к Карине и села на парту, закинув ноги на стул. — Рома очень щедрый, а главное, богатый. С таким спать одно удовольствие.
— Тебе с кем угодно спать — одно удовольствие. Ты стала, как… — Карина подняла голову и скривила губы, — …как шалава подзаборная. С одним спишь за джинсы, со вторым — за блеск, с Коваленко переспала за телефон.
— Ну так это же телефон! Тебе бы предложили, тоже переспала бы!
— Я? Не фиг делать!
— Конечно, ты спишь только ради чувств. Как со своим убогим Женей.
— Че ты орешь? — Карина посмотрела на дверь. Они прогуливали химию, поэтому пришли в класс первыми. — Ты еще на коридоре поори!
— Ты чего злая такая? Батю видела опять?
— Ни слова больше про него. Представь, что нет его!
— Ладно, проехали. Не ори, — Таня отбросила длинную прядь с лица. — Так с Катей что? Я просто с Ромой последнюю неделю тусовалась, даже не было времени позвонить ей.
— Натусовалась, я смотрю, на новый блеск.
— Заткнись ты уже! — Таня хлопнула ее по голове. — Давай сегодня вечером встретимся, пива выпьем.
— Не хочу бухать.
— Чего сразу бухать? По бутылочке всего.
Карина несколько секунд молча смотрела на подругу, затем улыбка тенью промелькнула по лицу.
— Дура белобрысая! — она толкнула ее в плечо так сильно, что Таня свалилась с парты. — Катю найди!
— После уроков зайдем к ней. Трубку она не берет.
— Кстати, ты не знаешь, когда Синичкина вернется? Каникулы неделю уже как закончились.
— Без понятия. Слышала от классухи, что ее мама заявление написала. Отпросила по семейным обстоятельствам.
— Думаю, это из-за Кати. Того случая возле дома. Помнишь ее лицо?
— Такое забудешь, — Карина прикусила нижнюю губу и посмотрела в окно. — Когда уже тепло будет?
— А вы чего здесь расселись? — в класс вошла Оксана Николаевна, их классный руководитель. Женщина небрежно бросила журнал и тетради на стол.
— Мы раньше освободились, — Таня слезла с парты и села на стул.
— Откуда ты раньше освободилась? С химии?
— Мы у врача были, вот закончили и пришли, — не сводя глаз с учительницы, сказала Таня.
— Лемешевская, врешь и не краснеешь! Видела я вас в окно полчаса назад. Курили на скамейке. Еще раз — и вызову родителей в школу, ясно?
Девочки молчали.
— Завтра все сдаем деньги, предупредите родителей.
— У меня нет денег, — буркнула Таня.
— А на новый блеск есть? — опустив очки на кончик носа, спросила Оксана Николаевна.
Карина пырснула.
— Я что-то смешное сказала?
— Нет, просто Таня на этот блеск полгода работала.
— Ага, работала.
— Деньги-то на что? — раскачиваясь на стуле, спросила Таня.
— У Ковтуна мама умерла.
— Ничего себе новость! — Таня присвистнула. — На одного бомжа на районе будет меньше.
Карина резко развернулась:
— Заткнись!
— Ты чего? — Таня округлила глаза.
— Просто заткнись. Сказали принести деньги — принеси.
— Чего все такие нервные сегодня? Слово уже нельзя сказать! Оксана Николаевна, серьезно, мне мать денег не даст, — Таня начала канючить. — Вы же знаете, кем она работает. У нее зарплата только через неделю.
— Таня, ты глухая? У Ковтуна мама умерла! — Оксана Николаевна, открыв рот, смотрела на ученицу.
— Я заложу за нее, — Карина достала из сумки кошелек и положила на стол учителя деньги. — Возвращать не нужно, — проходя мимо Тани, сказала она.
Таня смотрела на подругу. Ее брови взмыли вверх, а в глазах читалось непонимание.
— Я отдам. Завтра, — спустя минуту, сказала она.
Карина махнула рукой и вышла из класса.
— Где Катя? — спросила Оксана Николаевна. — Она болеет уже больше месяца.
— Вы же классуха, проведайте ее! — Таня схватила сумку со стола и, стуча каблуками, выбежала из класса.
  
Парк голодными глазами смотрел на Карину. Она чувствовала его ледяной взгляд на красных щеках и бледно-синих губах. Ей было очень холодно, но она продолжала сидеть, обнимая себя руками. Слезы капали на заснеженную землю. Карина небрежно смахивала их рукой со щек.