Кружок экстремального вязания
Никанор посмотрел мне прямо в глаза.
– Понимаете?
Я кивнула.
– Вы любите женщин, но предпочитаете свободу. Большая часть ваших любовниц замужем, поэтому они никогда не потребуют от вас отвести их в загс, не захотят родить вам ребенка. Связь с этими дамами вас устраивает, потому что вашей свободе ничто не угрожает.
– По большей части верно, – согласился Никанор. – Жениться у меня нет никакой необходимости. Для ведения домашнего хозяйства есть Вероника, наполовину немка по крови и менталитету, аккуратная до маниакальности. Полотенца в ванных висят строго в определенном порядке, чашки в буфете повернуты ручками в одну сторону. И я, почитав перед сном книгу, всегда кладу ее на левый край тумбочки корешком к кровати. Да, я зануда. Но мои привычки никому не мешают, поскольку я обитаю один. Вероника живет в трехкомнатном домике на участке. Ее задача – прийти в особняк, когда я уезжаю, навести порядок, купить продукты, приготовить еду и так далее. Но ровно в двадцать часов горничной строго-настрого предписано отправиться к себе. Если уеду или вернусь в другое время, всегда заранее предупрежу домработницу. Мы с Никой друг другу не мешаем. Кстати, у нее есть кот Тимофей. Я не против пребывания Тима и в моем доме, но раз в три месяца к нему приезжает ветеринар, чьи услуги я оплачиваю сам. Животное бродит между нашими домами, ласково себя ведет… О! Забыл сообщить: крайне редко возвращаюсь в дом раньше двадцати двух часов. И вас же не удивит наличие камер наблюдения?
– Нет, – коротко ответил Костин.
– Включаю их, уезжая куда-либо. Аппаратура передает информацию на мой номер телефона, который никому не известен – не пользуюсь им для разговоров с кем-либо, – и она отлично замаскирована, посторонний не поймет, что его слушают… Теперь, когда вы знаете мои привычки, ознакомьтесь с сюжетом.
Глазов вынул трубку и протянул ее Костину.
– Смотрите внимательно, слушайте мои комментарии.
Мы с Володей уставились на экран.
– Первый этаж, вход в особняк, – заговорил Никанор. – Обратите внимание на часы на стене и на дату. Двадцать один ноль пять. Время, когда в коттедже гарантированно никого не может быть. Домработница ушла, я еще не вернулся. Дверь открывается, входит…
– Ну и ну… – пробормотала я.
«Гость» похож на человека, который решил заняться подводным плаванием. На руках перчатки, ботинок нет (вернее, мы их не видим), брюки, если так можно назвать штаны, обтягивающие ноги как вторая кожа. На лице огромные очки. И лица вообще не распознать. Подбородок, рот, лоб, нос – все скрыто. А сама голова – в облегающем капюшоне.
– Такой костюмчик – новая фишка у профессиональных грабителей богатых домов и квартир, – сказал Костин. – Ни один волос с головы преступника не упадет там, где он незаконно находится. Никакой слюны, кусочков одежды, отпечатков пальцев и следов обуви. Комбинезон идеален для тех, кто без приглашения влезает в чужое жилье. Стоит дорого, продается в даркнете.
– Человек идет по коридору, – продолжает Никанор, – похоже, знает расположение помещений. Сразу упомяну: Вероника носит пятьдесят второй размер, и она женщина. А в доме мужчина.
– А как вы это определили? – удивилась я. – Ничего же не видно, ни рук, ни ног, ни лица. Затянутое в резину тощее тело. Распознать пол этого человека невозможно.
– Согласен, – кивнул Володя. – Но у этого тощего тела есть талия и слегка округлые бедра. Можно предположить, что это все-таки женщина. Но видно кое-что, что бывает лишь у парней.
Глава четвертая
Никанор улыбнулся.
– Владимир, вы правы. Понимаете, Евлампия, подобную одежду не натянуть на брюки, рубашку, юбку или платье, ее можно надеть только на голое тело. А у сильного пола ниже пупка есть то, чем он больше всего гордится. Существует приспособление, его называют «ракушка», оно используется для того, чтобы прикрыть данный орган, когда одеваешься в обтягивающую одежду.
– Очень уж незваный гость худой, – заметила я. – Никанор Михайлович, вы говорили, что охрана никого не пропускает.
– Без моего распоряжения никого. Просто сказав «меня пригласил Глазов», в поселок не попадешь, – подтвердил психиатр. – Мне следует лично звонить дежурному.
– Похоже, секьюрити не особо внимательны, – сделал вывод Володя, – один пролез-таки.
– Багажник машины проверяют? – осведомилась я, глядя, как «червяк» шагает по коридору. – Задние сиденья осматривают?
– Естественно, – кивнул профессор. – В поселок каждый день въезжают люди, которые работают в Амаровом Пруду. И конечно, прикатывают к жителям и гости, и прислуга.
– Похвально, что вас так хорошо охраняют, – улыбнулся Володя. – А как обстоит дело с автомобилями самих обитателей?
– М‐м‐м… – промычал Глазов. – Интересный вопрос. Когда я въехал в Амаров Пруд, охрана не делала различий между гостями и владельцами особняков. Был лишь один нюанс: посторонние открывали багажники на въезде и выезде, а постоянные обитатели делали это лишь тогда, когда желали попасть домой. Никто не возражал. Но месяц назад господин Лукин устроил скандал, кричал, что досмотр машины является нарушением его личной свободы, закатил истерику, пообещал обратиться в суд. И теперь жители Амарова Пруда въезжают на территорию, не задерживаясь у шлагбаума.
– Ой! – подпрыгнула я. – Смотрите, что он делает! Открывает встроенный шкаф!
– Это буфет, – поправил меня Никанор. – Я купил готовый дом без отделки, одну коробку. Пригласил Марка Коравалли оформить интерьер. Он дизайнер, его посоветовала одна моя Дульсинея, сказала: «Талантлив, цену не заламывает». При первом знакомстве молодой мужчина сообщил, что его пра-пра- и так далее деда вызвал из Милана купец Рябчиков. Тот возвел дом в Москве, захотел его оригинально отделать, украсить, но не пожелал обращаться к русским специалистам, потому что считал дурновкусием парчовые драпировки, тяжелые ковры и буфеты, похожие на корабли. Рябчиков играл на скрипке, ценил живопись, литературу, слыл человеком тонкого вкуса. Поэтому он выписал из Милана Филиппа Коравалли. Мастер был, как сейчас говорят, дизайнером, работал для очень богатых владельцев недвижимости. Он потом остался в России, женился, Марк – его потомок.
Никанор улыбнулся.
– Понятно, что я незнаком с купцом Рябчиковым, тот уже давно на небесах. Но когда Марк начал рассказывать про торговца, понял, что мы с ним родственные души. Терпеть не могу драпировки в стиле «дорого-богато», и буфеты, которые занимают полстоловой, тоже мне не по вкусу. Но куда деть чашки, тарелки и прочее? Коравалли прекрасно справился с задачей. В стене сделал глубокую нишу, обшил ее досками, прикрепил дверки. Сверху они стеклянные, снизу деревянные, чуть выпуклые. Получился буфет в стене, который не съел ни сантиметра площади.
Никанор протяжно вздохнул и замолчал.
– Интересное сооружение для столовой посуды, – согласилась я.
Никанор нажал на экран телефона.
– Смотрите, что делает непрошеный гость.
– Достает чашки и тарелки с третьей полки, – прокомментировал происходящее на экране Володя. – Ух ты! Задняя стенка опускается… Сейф! Мужик его открывает, вытаскивает нечто похожее на короткую, толстую трубу! Ставит деревянную панель на место. Даже подумать нельзя, что за ней что-то спрятано! Незваный гость уходит… Профессор, вы знали про сейф? Велели его так здорово спрятать?
– Нет, – уверенно ответил Никанор. – Я же сказал, есть ниша в стене, ее обшили деревянными панелями. Марк привел своих мастеров, я сам никого не нанимал. Все работы по отделке провели люди Коравалли. Мне понравились его слова: «Поскольку вы доверили мне доведение своего жилья до ума, утвердили все действия, цветовую гамму и образцы тканей, можете больше ни о чем не заботиться. Мои бригады выполнят все работы точно в срок. Правда, вам придется несколько раз приехать, чтобы высказать свое мнение. Если что не устроит, переделаем!» Один раз я прибыл, чтобы глянуть, как сделали внутреннюю зону шкафа для посуды, осмотрел ее, остался доволен. При мне тут же прикрепили полки и дверцы. Этот буфет стал точкой окончания создания всего интерьера. Конец! Я мог въезжать в особняк! Открыл бутылку шампанского, угостил Марка. И через неделю поселился в доме, который отделали по моему индивидуальному проекту, с учетом всех моих пожеланий. С той поры я счастлив в особняке.