Хозяин теней (СИ)

Подломились колени.
Силы ушли.
Я вдруг понял, что воздух давит на грудь. И от тяжести его трещат рёбра.
— Стоять! — Еремей вцепился за шкирку. — Что за… ты… не вздумай подохнуть!
Я не собираюсь.
Просто…
Сил нет.
Совсем.
Их даже меньше, чем там, в моём мире… где небо синее, куда синее нынешнего. И трава зеленее. Даже этой вот, снова цветной. Где палата-люкс и собственный доктор с выводком медсестёр. Где я богат и успешен.
И обречён.
Но даже там, подобравшись к порогу, я был более живым, чем сейчас.
Надо…
Громов, надо собраться, мать твою… надо… встать. Вцепиться вот в жёсткую Еремееву шинель. Потому что… почему?
Потому.
Просто… сколько раз уже было, когда казалось, что всё, конец. А оно не конец. Выбирался. Зубы стиснуть. И тело вялое? Преодолеется… интересно, это место, клятва или просто Метелька какою-то местною заразой болен? Потом подумаю. А теперь пальцы стиснуть… кто бы знал, до чего это тяжело, почти невозможно. Но справляюсь.
— Нет, — Еремей тянет меня наверх, но надо иначе. Откуда я знаю? Знаю и всё. Надо самому. Жить самому. Потому что никто, кроме меня, мою жизнь и не проживёт. И я, цепляясь за ткань, сминая её, ощущая, как трещит она под пальцами, карабкаюсь. Встаю на ноги, а по ощущениям — будто на вершину горы заполз. Но встаю. И тяжесть откатывает так же, волною.
И возвращается способность дышать.
Я прям ощущаю, как расходятся рёбра, гудят натянутые мышцы, того и гляди треснут. И кожа вот трещит. Она сухая, как старый пергамент. И там, внутри, друг за другом лопаются пузырьки альвеол.
— Надо… назад…
В груди клокочет. Но кашлять нельзя. Если там и вправду что лопнуло, то кашлять буду кровью, а это… твари.
Моя личная выбирается из воды, вытащив что-то длинное и похожее на змею. Существо ещё живо, оно слабо подёргивается, и тень прижимает его лапой. А ещё глядит на меня. И в глазах её мне видится беспокойство. А потом она вдруг одним движением клюва разрезает змеевидную тварь надвое, подхватывает кусок и, подскочивши, суёт его…
— Что за… — Метелька шарахается с матом и пытается перекреститься, но Еремей бьёт его по руке.
— Не тут. Это…
— Н-наша… — говорю, протягивая дрожащую руку, в которую тень суёт кусок… на ощупь это похоже на влажную вату. А ещё тень поднимется на задние лапы, упираясь передними мне в грудь, и стрекочет и перебирает этими передними когтистыми лапами быстро-мелко, аккурат, как кот. И даже в глаза заглядывает.
— С-спасибо…
Я поднимаю руку. Тварь не шевелится… только по ладони стекает чёрное, вязкое. Кровь? Наверное. Слизываю. Главное, Еремей не пытается остановить.
— Я сейчас блевану, — бормочет Метелька.
— Только попробуй. Сожрать заставлю. С травою вместе, — голос Еремея спокоен, но я ощущаю напряжение. Будто он ждёт… тоже ждёт.
Чего?
Буду ли я жрать тень? Эту вот, кусок которой мне любезно поднесли. Буду. Может, оно и не слишком… эстетично или как там принято говорить? Главное, что кровь у неё сладкая. Вот один в один сироп сахарный, даже с лёгким привкусом карамели.
И я, решившись, впиваюсь зубами в длинный хвост или что там это… плоть сминается. Точно сахар. Сахарная вата, мать вашу… просто чёрная. Жую. И сглатываю приторно-сладкую слюну. И пытаюсь как-то вот объяснить происходящее, чтоб с точки зрения науки.
Чтоб… логика хоть какая-то.
Хоть какая-то логика быть должна? Допустим… допустим изменённое мое сознание, пребывая в полнейшем охреневании от творящегося, пытается не дать мне окончательно свихнуться, вот и рисует благостную картинку сахарных монстров. Заодно и меня не вывернет.
И…
Тварь я доел.
И вынужден был признать, что сил прибавилось. Прилично так прибавилось. В лёгких ещё что-то да булькало, но дышал я уже спокойно. Сердце тоже выровняло ритм. Слегка кружилась голова. И от сладости сводило зубы.
— Спасибо, — сказал я и почесал тень за ухом, ну, там, где по прикидкам должны были быть уши. — Ты хорошо помогла.
До меня донеслось эхо радости.
И тень, подпрыгнув, подхватила кусок твари.
  
— Нет… я наелся. Боюсь, что не влезет…
— А… мне надо? — поинтересовался Метелька.
— Нет, — Еремей покачал головой. — Для людей обычных это отрава.
— А для него?
— А для охотника… охотники другие. Помереть не помер, даже ожил будто бы. Стало быть, не отрава. Но пора возвращаться, а то долго мы тут. Ты скажи своей, чтоб дожрала. И пусть идёт вперёд. Там, в стороне вешку кинем. Дойдёшь?
— Теперь да. Как понимаю, рассказывать… не стоит?
— Верно. Люблю сообразительных. Так, Метелька, сейчас ещё травы возьмём… тварюка твоя может вытащить?
Тень, с моего разрешения сожравшая остатки то ли змеи, то ли угря, свистнула. И радостно нырнула в воду, чтобы вытащить очередной ком то ли сети, то ли корней. Камни и тут имелись. Еремей споро и деловито упаковал их в ещё одну сумку, которую повесил на плечи Метельке.
— А ему? — Метелька в ношу вцепился. — Больше же ж будет.
— Он пусть себя до полыньи донесёт, — проворчал Еремей.
Так и пошли.
По веревке вернулись к последней вешке, Еремеем поставленной. И он, оглядевшись, взял чуть в сторону. Отойдя на десяток шагов, вогнал последний костыль, рядом воткнул какую-то палку, на которую намотал остатки верёвки, и мы отправились обратно.
С каждым пройденным шагом мне становилось легче.
Нет, тоска ещё была. И чувство, что меня заперли в чужом мёртвом теле, тоже… и в целом такое, странное ощущение, когда с одной стороны тянет лечь и сдохнуть, а с другой врождённое упрямство не позволяет. Но отпускало.
Я чувствовал тепло внутри.
И даже жар.
И голова гудела, как с похмелья. Но главное, что я куда более ясно и чётко видел мир вокруг себя. Даже не совсем видел. Я… ощущал?
Осознавал?
Вот трава и корни её, уходящие куда-то вглубь. Мелкие твари, что копошатся в этих корнях, привлекая тварей иных, чуть более опасных. А те в свою очередь становятся добычей Тени. И она скачет диким котом меж купин, ловит то одну, то другую. Иногда получается. И тогда Тень замирает, застывает с тварью, глядя на меня — не поделиться бы?
Я качаю головой.
И Тень, раскрывши клюв, заглатывает добычу.
Я чуял небо.
Несколько слоёв. И один над другим, как купол. А в них прячутся иные тени… и мы уже привлекли их внимание.
— Поторопиться надо бы, — говорю Еремею, сам ускоряя шаг.
— Что?
— В небе… тени… небольшие. Кажется.
Я не уверен, потому что то, что мне видится махонькой точкой, вполне может оказаться приличных размеров тварью. Главное, переходим на бег. Тварь пока одна. Но вот она заложила круг. И другой.
Третий.
С каждым опускаясь ниже и ниже.
И я знаю, что это привлечёт внимание иных. Что тени следят друг за другом, как падальщики. Но мы успеем. Вешки мелькают одна за другой.
А ещё я чую лес, густой и непроглядный. Он воспринимается пока единой стеной, но если приблизиться…
Последний слой небес лопается, выпустив крылатую тварь. И моя Тень подпрыгивает, норовя достать. Только тварь слишком высоко.
— Там, — я указываю рукой, и Метелька снова охает и почти выпускает сумку… Еремей разворачивается, и местную тишину разбивает звук выстрела.
Мимо.
Но тварь всполошенно бьёт крыльями, поднимаясь выше. А нас ослепляет свет. Яркий. Белый. Он причиняет такую боль, что я снова слепну и, зацепившись за кочку, падаю. Я лечу носом в сизую траву, понимая, что ничего-то не успею сделать.
И Тень с визгом бросается навстречу.
— Возвращаются…
Доносится крик.
А трава оказывается мягкой, что перина. И я не успеваю этому порадоваться, только впускаю тень в себя и перекатываюсь на бок. Тень подчиняется с радостью. Свет ей неприятен. А меня поднимают за шиворот.
— Не расшибся? — в голосе Еремея слышится забота.
— Н-нормально. Просто… свет.
— Погодь, — он вытаскивает из кармана что-то. — Сейчас…