Хозяин теней (СИ)

Ну, раз уж у нас тут такая охеренно доверительная беседа пошла.
— Наверное, потому что а вы вовсе не такая черствая сволочь, какой показались при первом знакомстве… извините.
— Ничего, — я с трудом сдерживаю смех. Тяжело смеяться, когда в груди клокочет и булькает. — Я именно что чёрствая… и сволочь изрядная… бываю… родственнички?
— Приходили. Ваша сестра. И брат. Племянница… как я понимаю. Желали получить информацию о состоянии вашего здоровья.
Даже племянница?
Я про её существование знал, но встречаться не доводилось. Девчонка по матушкиным стопам пошла, на юридический.
— Но ваша супруга запретила что-либо рассказывать.
— И правильно, — перебил я доктора. — Ну их всех. Достали.
И никогда не виденная прежде племянница тоже.
— Тогда я наберу вашей супруге. Она будет рада. Навещала вас каждый день, — доктор поднялся. — Очень… участливая женщина.
Это он о чём?
Не понимаю… ну да и фиг с ним.
— Эй, — окликаю я. — Долго я в… отключке?
— Десять дней. Возможно, это естественная реакция организма на то, что происходит. Процесс излечения требует мобилизации всех жизненных резервов.
Ага. А ещё душа моя пребывает вне тела.
Но об этом докторам говорить не стоит. И я киваю:
— Наверное… Ленке скажите, чтоб не торопилась… а то водит она мало лучше, чем готовит. Не хватало только, чтоб расшиблась по дороге…
У неё водитель есть, но Ленка почему-то этого стесняется.
Или самолюбие?
Или ещё какая бабская придурь? Но пусть едет неспеша. Аккуратно. И вообще… запретить ей что ли самой водить? Хотя… так она и послушает.
Ленка же.
— Главное, что ваше состояние нельзя считать в полной мере комой. Скорее оно близко к очень глубокому сну. И это тоже до крайности необычно. Однако всякий раз вы пробуждаетесь…
Голодным.
Я точно хочу есть. И ещё такое чувство, что сидеть смогу. Наверное. Или вот даже встану. Почему нет? А там, глядишь, доберусь до окна, выгляну…
— Поесть бы, — говорю, обрезая эти глупые мечтания. — Только… нормального чего. Мяса там. Мясо у вас есть?
— Есть, но, боюсь, вы ещё не готовы поглощать стейки. Точнее можете, запрещать не стану, — доктор глядит на меня преснисходительно. — Но ваш желудок их не примет. А коль хочется промывание…
— Ненавижу докторов.
Он только хмыкает.
— Есть мясное суфле. Можно попробовать. Или с бульона начать.
— Неси свой бульон, — ворчу. А потом добавляю: — Обидишь девчонку, Ленка тебе яйца оторвёт… ты не смотри, что она с виду дура дурой…
— Вы оба… странные, — доктор не обижается. А потом зачем-то говорит: — Пока… не стоит заглядывать вперед. В конце концов, будущее — штука сложная…
Вот тут я с ним согласен полностью.
Сложная.
Я уж пару месяцев как отбыть должен и не в райские кущи. В кущи таких, как я, не пускают. Чем дальше лежу, тем яснее понимаю, что сколько бы ты храмов не отстроил и свечек не купил, крови не отмоешь. Вся она, мною пролитая, со мной пойдёт.
И потянет.
Куда?
Лучше бы не думать… я и не думаю. Бульон оказался ничего такой. Нет, со стейком не сравнить, но все одно лучше бурой размазни, которую в меня обычно пытались впихнуть.
Ленка тоже появилась.
Довольная донельзя.
— Я тут договорилась, — сказала она, устраиваясь рядом, — чтоб фонд открыли. Будем детишек лечить. Тут вот и будем. Тут оборудование хорошее. И врачи не хуже, чем в Швейцарии… и только расшириться надо. Мы им корпус, а они тогда…
Ленкино щебетание успокаивало. И думать не хотелось, о том вот, другом мире. А вот об этом — почему бы нет. Детишек лечить… да, дело хорошее. Я и прежде фондам помогал, но это больше порядку ради и полноты образа. Пиарщики там настаивали. Опять же с налогами можно было крутануть.
Но здесь и сейчас… другое.
— Доктор наш мозги промыл? — ворчу порядка ради. И Ленка, меня знающая, как облупленного, отмахивается:
— Дурак ты, Громов… вот… на кой эти деньги? Какой в них смысл, если так-то? Нет, есть, конечно… без денег хреново, но… лежат, лежат… у меня вот тоже никого-то нет, — взгляд её становится задумчивым и туманным. — Я вот на тебя смотрела и думала всё… помрём мы и будто не было никогда. Ничего-то хорошего не останется…
  
— Почему…
— Ай, ты понимаешь. Фирмы, центры торговые… дома — это не то. Не так… не знаю. Душу щемит. Я… просто спросила, чем им помочь. А он сказал, что клинике — ничем, но вот… если смогу оплатить… там девчонка одна… операцию сделать. Я и оплатила. Для нас копейки. И так мне хорошо стало, Громов… так… не знаю. Правильно, что ли? Вот и… ты, конечно, можешь запретить.
И смотрит с вызовом.
— Документы принеси, — ворчу, уже понимая, что ничего-то запрещать не буду. — Надо стратегию там…
— Не учи, — Ленка тряхнула поредевшими кудельками. Волосы она по старой привычке высветляла до белизны. И завивала. И знаю, что ей много раз предлагали сменить этот вот имидж, который несовременный, а она отказывалась. Я даже понимал, почему — боялась.
Окончательно потерять себя боялась.
И зря.
Она вон, какой была, такой осталась. Внутри.
— Деньги, конечно, потребуются неплохие, но я получу долю в клинике и немаленькую. К ней кое-какие права… изначально установлю квоты. Надо будет кое-что в уставных подправить.
Это да.
Ленка у меня только выглядит блондинистой дурочкой. А так она умная. У нее дипломов пара имеется, которые она в старой папочке хранит.
Ветеринар…
Не знаю, какой из неё ветеринар вышел, а вот финансист — отменнейший. Я ей ещё когда пост директорский предлагал, а она отказалась, мол, куда тебя, Громов, без присмотру оставлять? Так и сидела секретаршей. Ну да так в чём-то и удобнее было.
Хорошо…
— Делай, — говорю. — Я в тебя верю.
А в себя вот — не очень.
Ещё ей другое сказать надо:
— И Лен… ты же понимаешь, что вот это всё… что оно ни хрена не надёжно. Что я в любой момент могу… ты, главное, тогда не бросай?
Церкви там, может, и не зачтутся.
А вот дети?
Те, которые поправятся благодаря моим деньгам? Может, эти дети как-то оправдают то, чего я творил? Хотя бы малость.
С чего я вдруг задумался?
Да как-то вот… если души праведников поднимаются в вышний мир, то… те, кто не праведник, попадает в навь? И становится тенью? Нет, может, оно не так совсем. Скорее всего не так, ибо дерьма в мире больше, чем праведников, но… не хочу. Становиться тварью вроде той, которая забирается в чужое мёртвое тело — не хочу…
  
Глава 28
 
Глава 28
«…выступили с единодушной критикой проекта о возможности передачи концессий на разработку поражённых тьмой земель купечеству и частным товариществам, созданным на основе объединения малых капиталов. При многих иных преимуществах, данный шаг нанесёт непоправимый удар по исконным дворянским привилегиям, нарушив установившееся равновесие и поставив под угрозу сами основы существования Российской Империи…»
«Известия»
— Вставай, — равнодушный голос Еремея заставил собрать руки. И ноги подтянуть к животу. И на бок перевалиться. Потом как-то даже встать получилось.
Криво.
Косо.
Но получилось.
— Живой? — Еремей склонил голову. Взгляд его ненадолго переместился на Метельку, что сидел на корточках и давился то ли соплями, то ли слюнями. Главное, я чувствовал, что ещё немного и он разревётся. И Метелька это чувствовал. И Еремей.
Он подавил вздох и отступил.
— Совсем дохлые, — сказал кому-то.
— Это… это уже чересчур.
Евдокия Путятична?
— Когда ты сказал, что хочешь работать здесь, я, признаться, обрадовалась даже. Несмотря ни на что, обрадвалась, — холодная рука легла на затылок, щедро делясь целительскою силой. И дышать стало легче. Губы вон слипшиеся расклеились, лёгкие распрямились, втягивая пыльный воздух. — Но теперь… кто тебя послал? Мозырь?
— Княгиня…