Побочный эффект

— Тогда зачем всё это? — Кравец мотнул головой в сторону окна.
— Им что-то нужно.
— Было бы нужно, они бы угрожали, а не выпустили вирус на свободу.
— Значит, они уверены, что их вакцина работает.
— Думаешь, у них есть вакцина? — оживился Кравец.
Альбертина с огромным трудом удержала ехидное замечание, ограничившись коротким:
— Не сомневаюсь, что есть.
— Интересно, сколько они за неё запросят?
  
— Не уверена, что вопрос в деньгах.
— Почему? — искренне удивился Кравец. — Всё в конце концов упирается в деньги.
— Где? — поинтересовалась Альбертина.
— Что «где»? — Он был взволнован и потому тупил.
— Всё упирается в деньги у низших, которых мы убедили, что нет ничего важнее, и заставили посвящать свою жизнь складыванию бумажек или пересчёту цифр в банке. Для них действительно нет ничего важнее. Но тебе ли говорить о деньгах? — Альбертина подняла брови. — Ты хоть примерно представляешь, активы какого размера контролируешь?
— Очень приблизительно представляю, — признался Кравец.
— Именно. Мы давно перестали пересчитывать миллиарды. Зачем? Ведь это наша планета.
— Мы владеем экономикой, а значит, правим с помощью денег.
— Деньги — всего лишь инструмент, — не согласилась Альбертина. — Раньше мы правили с помощью оружия. Потом — с помощью денег. Потом мы обратили в свою собственность всё, что у них есть: они арендуют квартиры в наших домах на нашей земле, покупают у нас одежду и продукты, работают и общаются с помощью приборов, которые мы им продаём, пользуются нашими приложениями, регулярно продлевая подписку, и хранят результаты своего труда в принадлежащем нам «облаке. И всё это мы можем у них отнять в любое мгновение. Но теперь добрались до основы. Мы имеем власть над людьми, потому что контролируем их. Они наши с потрохами. Они красивы — благодаря нам. Они необычны — благодаря нам. Они с лёгкостью справляются с любыми болезнями — благодаря нам. Они живут дольше — благодаря нам. Они получают от жизни удовольствия, о которых даже мечтать не могли — благодаря нам. И скажу больше: они живут благодаря нам. Сто процентов населения планеты сидит на генофлексе, а генофлекс — это наш продукт. Мы имеем власть, какой не было ни у кого до нас. Ни у Александра Великого, ни у римских императоров, ни у англичан в девятнадцатом веке — ни у кого не было такой власти над планетой, какой мы обладаем сейчас. Без нас они умрут. Вот что на кону, милый. — Альбертина помолчала. — Поэтому я искренне надеюсь, что люди, которые сумели придумать поражающий генофлекс вирус, запросят не деньги.
— Надеешься?
— Не люблю разочаровываться.
— А что они могут затребовать?
— Зависит от того, как быстро мы сможем создать свою вакцину. — Альбертина замолчала, но заметив, что Кравец не собирается отвечать, вопросительно подняла брови. — Как быстро?
— Понятия не имею.
— А предположения есть?
Заминка была вызвана тем, что Кравец, в отличие от Альбертины, плохо разбирался в деталях доставшегося от родителей бизнеса.
— От месяца до трёх, в зависимости от того, сколько ресурсов Би-3 бросят на исследования.
— Думаю, бросят много…
— А три месяца на карантине — не такой уж большой срок. — Кравец окончательно приободрился. — Получается, им нечего нам продать?
— Я не особенно сведуща в биологии, но предполагаю… Только предполагаю, что при создании вакцины от чужого вируса могут возникнуть… заминки.
— Такое возможно, — не стал отрицать Кравец. — Поэтому, если владельцы вируса выдвинут разумные условия, их скорее всего примут.
— Примут и выполнят?
Кравец улыбнулся:
— А ты бы выполнила?
Альбертина мягко улыбнулась.
— Вот и ответ на твой вопрос. — Его голос стал очень жёстким. — Никто не смеет выдвигать нам ультиматумы.
— Значит, условий не будет.
Неожиданное заявление поставило Кравеца в тупик.
— В таком случае, для чего всё это?
Альбертина допила вино, помассировала левый висок кончиками указательного и среднего пальцев и мягко ответила:
— Вполне возможно, Эдди, что игра ведётся не против нас, что все эти тысячи смертей лишь способ привлечь чьё-то внимание.
— Чьё?
— И почему ты ни разу не упомянул дарвинистов? На мой взгляд, они в таких делах главные подозреваемые.
* * *
— Когда ты с ней говорил? — резким тоном уточнил Терри.
— Три минуты назад, — ответил Уваров.
— И?
— Пока всё в порядке. Ждёт нас.
— У неё есть оружие?
— Пистолет.
— Она умеет с ним обращаться?
Вопрос вызвал заминку.
— Айвен?
— Обращаться умеет, я сам учил, однако… Бесс жёсткая, но больше в общении. Может поставить человека на место одним только голосом, но она… — Уваров вздохнул. — Она не убийца.
— Надеюсь, ей не придётся ею стать, — очень серьёзно ответил Соломон. — Мы успеем.
— Я знаю.
Половину ряда на перекрёстке перегораживал стоящий наискосок мобиль. Дверца открыта, рядом лежит человек, мужчина или женщина, непонятно, но ясно одно — мёртвый. Среагировать на внезапно появившееся препятствие Уваров не успел, а просто сбил машину с дороги таранным бампером. Их, конечно, тряхнуло, но бюджетный мобиль был не тем препятствием, которое способно остановить разогнавшийся бронированный внедорожник.
— Теперь доволен, что мы поехали на моей машине?
— Обсудим позже.
— Не хочешь признавать очевидного?
— Не хочу отвлекаться.
От бешеной гонки по московским улицам, опустевшим, но не пустынным. Добрые горожане поспешили выполнить указания властей и заперлись в домах, но на улицы вышли те, кого страх привёл в бешенство. Или в отчаяние. Те, кто не смог отделаться от мысли, что сегодняшний день может стать последним в их жизни. Что генофлекс, который продлевал молодость, дарил здоровье, время и позволял менять себя… теперь способен их убить. Не он, а вирус, но это никого не волновало, потому что причиной смерти был генофлекс. Он предал. Теперь он мог отнять всё, что дал.
Страх. Отчаяние. Ярость.
Те, кто не смог с ними совладать, вышли на улицы. Крушить всё вокруг. Выплёскивать ярость на тех, кто подвернётся. Но в первую очередь на тех, кто, по их мнению, был виноват в случившемся. Не создатели вируса — о них никто не думал. Ярость погромщиков обратилась на вампиров, но обратилась не просто так — её умело подогрели те, кто хотел, чтобы по Москве гулял не только вирус, но и огонь. В Сети появилась информация о том, что Мирам была вампирессой и заразилась через кровь, что вирус появился из-за вампирских «развлечений», а потом мутировал и стал атаковать обычных людей.
История была шита белыми нитками, но подали её настолько профессионально, что никто не задумывался о нестыковках. Да и кому интересны нестыковки, если виноватые найдены?
— Вирус появился из-за их противоестественной тяги к человеческой крови! Вампиры принесли в наши дома большую беду!
И когда пришло первое сообщение о нападении на одно из вампирских логов, Терри хмыкнул:
— Неожиданно. Хотя… пожалуй, объяснимо.
А Уваров выдохнул:
— Бесс.
— Что не так? — не понял Терри.
— Она вампиресса.
И Соломон подобрался:
— Где она?
— Сидит в моей квартире.
— Соседи знают, что она вампиресса?
— Да.
— Поехали. — У него даже мысли не возникло, что они могут не поехать. У него даже мысли не возникло, что напарник может отправиться спасать любимую один.
— Спасибо, — пробормотал Иван.
— Заткнись.
И теперь они мчались через охваченный огнём и вирусом город на тяжёлом внедорожнике.
* * *
Дома стояли недалеко друг от друга, и Бесс отчётливо видела вышедшего на балкон мужчину даже из глубины комнаты — по понятным причинам вампиресса старалась как можно реже подходить к окнам. Но шторы не задёргивала, чтобы не привлекать внимания, оставила только тюль. И сквозь него она увидела на балконе мужчину. Крупного, высокого, мощного, с окладистой чёрной бородой и, как все в этом мире — неопределённого возраста, от двадцати до ста, а может быть, и старше. Бесс видела его отчётливо, а он её — нет, не мог разглядеть через расстояние и тюль. А скорее всего, просто ему было не до того, не до разглядывания соседских окон. Мужчина посмотрел выше крыш старых домов, несколько мгновений не сводил взгляд с колокольни, что виднелась на востоке, потом вздохнул и поднял руки. Не вверх, а перед собой, чтобы посмотреть на них, но не с ужасом, а с грустью. С ужасом смотрела Бесс, потому что знала, что видит сосед на своих руках. А умирающий мужчина смотрел с грустью. Даже не кричал, хотя ему было больно. Смотрел. А затем перевалился через перила и полетел вниз, на камни старого двора. Мёртвый. Разломанный вирусом, которому ещё не придумали названия, который непонятно где бродит и как долго сидит в организме, прежде чем убить. Вирусом, о котором никто ничего не знает, и вся Москва увлечена игрой в «русскую рулетку» с неизвестным количеством патронов и непрерывно щёлкающим курком. «Да или нет?» Щёлк. «Да или нет?» Щёлк.