Кокон (СИ)

Он сидел неподвижно, напряженно вслушиваясь в каждое слово Миллера. Ему казалось, что с каждым произнесенным предложением воздух в комнате становился плотнее.
— Ты странно себя ведешь, — наконец сказал Джеймс, прищурившись. — Говоришь это все так спокойно, даже не пытаешься найти оправдания. Почему?
Гэри чуть приподнял уголки губ, словно усмехнулся, но так легко, что это казалось искренним.
— Потому что впервые в жизни я могу говорить правду, — произнес он, почти шепотом, но каждое слово прозвучало громче, чем крик.
Джеймс нахмурился, не сводя с него взгляда.
— Ты хочешь сказать, что все это — правда? Убийства, манипуляции, твоя «философия»?
Миллер посмотрел на него, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на усталость.
— А какой мне смысл лгать?
— Потому что ты чудовище.
— Возможно, — произнес Миллер. — Но чудовища видят мир таким, какой он есть. И вы тоже видите его, детектив.
Эти слова заставили Джеймса вздрогнуть. Он чуть откинулся назад, но не отвел взгляда.
— Но теперь ты впервые говоришь то, что хочешь сказать сам, не так ли? — его голос стал тверже.
Миллер встретил его взгляд.
— Да. И это чертовски приятно. Когда не надо увиливать, продумывать наперед каждый шаг, каждое слово…
Джеймс ощутил, как его захлестнула волна омерзения и усталости. Он поднялся, глядя на Миллера сверху вниз, чувствуя, как внутри все закипает, но сдержался. Нужно было поскорее покинуть помещение, оставить Мотылька позади, пока этот паразит не успел въесться в него сильнее.
— Ты очаровываешь ложью, которая почти искренна, — медленно произнес он. — И этим ты опасен.
Гэри улыбнулся, но в этой улыбке было что-то печальное.
— Знаете, что самое интересное? — спросил Гэри. — Вы понимаете меня больше, чем хотите признать.
— Не смей так говорить, — холодно ответил он.
— Но ведь вы видите это каждый день, — Миллер подался вперед, опираясь на локти. — В этом городе я не встречал иного, да и в других то же самое. Многие думают, что сменив одно жилье на другое, они что-то изменят, но не понимают одного — они и есть причина того, что портит им жизнь. Они продолжают разрушать и себя, и то, что их окружает.
— Ты ошибаешься.
Миллер только усмехнулся.
— Я буду рад обсудить с вами это вновь, когда вы признаете, что я оказался прав, Джеймс.
Сэвидж вышел из комнаты, чувствуя, как на него обрушивается тяжесть. Его руки дрожали, и в голове звучали слова Миллера. «Ты понимаешь меня». На этот раз он чувствовал, что проиграл не только дело, но и частичку себя.
  
Запись от 03.11.хххх
 
«Я пишу это, потому что боюсь, что забуду. Как забыл многое другое в своей жизни. Я не могу допустить, чтобы этот момент, самый важный, исчез. Мне нужно оставить его здесь, запечатлеть на страницах, чтобы возвращаться к нему снова и снова, переживать его заново. 
Я сделал вид, что все в порядке. Я даже сам поверил на миг. Мы с Джи уладили конфликт. Она снова стала милой и заботливой, а я был тем, кем она хотела меня видеть. Добрым, понимающим, ее "новым" Энтони. Я знал, как играть эту роль, и играл ее безупречно. 
Но внутри меня все уже было решено. 
Мысль об убийстве пугала меня лишь сначала. Только самый первый раз, когда она появилась, как чуждый шепот в голове. Но затем этот шепот стал моим собственным голосом, моими собственными мыслями. Я больше не спорил с собой. Я согласился. 
Теперь это было лишь вопросом времени и подготовки. 
Я ужасался своей хладнокровности. Тому, с какой легкостью я продумывал детали. Но тут же напоминал себе: я ведь уже делал это. Не раз. Это у меня в крови. Я знал, как это сделать, чтобы никто не узнал. В прошлый раз я попался из-за глупости, из-за того, что поспешил. Теперь все будет иначе. 
Я все спланировал. 
Когда Джи пришла с работы, я уже ждал ее. В гостиной горел мягкий свет. Я встретил ее с улыбкой, предложил выпить вина. Я был милым, заботливым, таким, каким она хотела меня видеть. Она ничего не подозревала. Она смеялась, говорила что-то о своих коллегах, о том, как устала за день. Ее глаза светились любовью. 
  
И в этот момент я задушил ее. 
Я сделал это руками. Своими руками. 
Ее лицо исказилось в гримасе боли и ужаса. Она пыталась бороться, но была слишком слаба. Я чувствовал, как жизнь покидает ее тело, как она становится легкой, пустой. 
Когда все закончилось, я откинулся назад и посмотрел на нее. 
Она была прекрасна. 
Ее лицо, еще несколько минут назад искаженное ненавистью, теперь было спокойным, умиротворенным. Она была чистой, невинной, такой, какой должна была быть. 
Я заранее подготовил все, что мне нужно. 
Машина ждала в гараже. Пакеты, инструменты, даже кухонный нож, который, конечно, уступает скальпелю, но подойдет. Я оттащил ее тело в гараж. Оно оказалось легким, удивительно легким. Я всегда был таким сильным? 
Дорога Форест-лейн была темной и пустынной. Я не помню, как ехал. Мои руки сами вели руль. Все шло, как надо. 
Лес встретил меня тишиной. Воздух был холодным, наполненным запахом сырости и гниющей листвы. Ноги сами знали дорогу. Они вели меня туда, где я должен быть. 
Я отнес тело Джи вглубь леса. 
Там, где и должен был оставить его. 
Я полностью раздел ее. Одежду спрятал в мешок. Потом скину в озеро. 
Обнаженная на промерзшей земле, покрытой инеем, она выглядела еще более потрясающей. Ее кожа, ее формы – все это было частью чего-то большего, чего-то, что я только начал видеть. 
Только лицо... Оно меня раздражало. Выражение страха портило ее чистоту. Я попытался придать ему более спокойное, умиротворенное выражение. Да, так ей было определенно лучше. Она была красивой. Не будь такой лживой сукой. 
Теперь пришло время. 
Я взял нож и начал. 
Кожу резать оказалось сложнее, чем я думал. Она была плотной, упругой. Пришлось повозиться, особенно с грудиной. Но я не сдавался. Я знал, что делаю. Этим рукам, конечно, не хватает опыта, это чувствуется. Но ничего. У меня еще будет время привыкнуть к этому телу. 
Когда я закончил, передо мной лежало то, что я видел во снах. 
Джи была прекрасной бабочкой. Ее крылья – алые, как закатное небо, растянулись на земле. Она наконец-то переродилась из своего кокона. 
Я был счастлив. 
Это было то, чего я так долго жаждал. Моя жизнь. Теперь я на своем месте. 
Снова.» 
  
Глава 22
 
Утро было обманчиво тихим, но Сэвидж знал, что город на самом деле охвачен бурей. Резонанс от задержания Гэри Миллера заполонил страницы газет и выпуски новостей. Заголовки газет кричали об одном и том же, каждый выпуск новостей превращался в нескончаемый поток сенсаций.
«Гэри Миллер: врач или монстр?», «Полицейский департамент под огнем критики», «Мотылек пойман! Детектив Сэвидж раскрывает дело, но какой ценой?»… 
Джеймс сидел на кухне, в кой-то веки радуясь тому безмолвию, что успело окутать дом подобно паутине. Вот уже несколько дней после допроса… нет, беседы с Миллером, он не возвращался в департамент. Он игнорировал поступающие звонки, и когда он устал от разрывающегося телефона, он попросту отключил кабель.
Игнорировал он и попытки встретиться с ним лично. В его дверь несколько раз стучали Билл, Чарли, Одли и другие офицеры. Вездесущая пресса тоже пыталась получить комментарий от героя последних событий, но безуспешно. Джеймс слышал, как они ходили вокруг дома, пытаясь разглядеть что-то в прорези плотно занавешенных окон. Но даже самые настырные вскоре сдались видимо решив, что детектив сменил место проживания.
Джеймс не был готов беседовать сейчас ни с кем. Ни с коллегами, ни с прессой, ни с обычными сочувствующими, которые как-то прознали о его домашнем номере. Он понимал, что может позвонить и Эмили, однако и с женой он сейчас не был готов говорить. Не сейчас, когда все произошедшее еще было свежо в памяти.