И.о. Бабы-яги
Вообще, Пушкин много чего перепутал, а еще больше наврал. Но это не его вина — бабуля моя постаралась. Говорила, что нечего смертным много знать, состарятся скоро. Вот и весь сказ. Теперь вот она от дел отошла и меня на свое место поставила волшебство хранить. Буян этот самый то есть. Поначалу весело было. Сколько я кровушки тому же Кощею попортила… Эх! Вспомнить приятно! Но теперь у нас с ним мир и взаимопомощь процветают, а больше никто на Бабулю-ягулю в моем лице не покушается. Скучно жить.
С полгода назад еще и Черномор, начальник богатырей и такой же хранитель Буяна, как я, заходить перестал. С ним веселее было. В картишки там перекинуться, богатырями в войнушку поиграть, просто посидеть по-человечески. Я даже, грешным делом, вообразила, что нравлюсь ему. Размечталась…
Это самогонка проклятая виновата. Я его Новый год учила праздновать, ну и… В общем, дело было так.
Я как раз закончила защитный ритуал зимнего солнцестояния и безвольной тряпочкой развалилась на лавке. Напротив сидел Черномор, задумчиво покручивая смоляной ус. Если бы не он, то первый свой ритуал без бабули я бы с треском провалила. Когда древняя магия, отозвавшись на мой зов, навалилась на плечи свинцовым плащом, я чуть не нырнула в чертов котел с зельем. Благо бабуля предвидела что-то подобное и обязала Черномора за мной присмотреть.
— Устала? — спросил он, помолчав.
— Есть немного, — пожала плечами я.
Вроде бы стыдиться нечего: все прошло как надо. И все же мне было немного не по себе. Черномор, сильный, спокойный, уверенный, понравился мне с первого дня. И узнав, что мы будем, по сути, коллегами, бок о бок защищая этот странный мир от вмешательства извне, я безумно обрадовалась. Даже бабулины уроки, поначалу казавшиеся чистым мракобесием, обрели свою прелесть. Потому что иногда на них появлялся он.
Если сначала усатый воин отнесся ко мне с недоверием, как же, та самая чужачка, от которых он призван защищать этот мир, то потом мне удалось доказать, что я тоже воспринимаю свою неожиданную профессию всерьез. Когда бабуля ушла, мы уже многое делали вместе, понимая друг друга с полуслова. От того же Кощея отбивались, морской народ в чувство приводили… Мы были слаженной командой и делали одну работу.
И вот, пожалуйста… Я со своей частью не справилась!
— Не выдумывай, — покачал головой Черномор, и я поняла, что последнюю фразу произнесла вслух. — Если бы ты не справилась, то и я ничего не смог бы сделать. В моих силах только помочь. Так же как и ты: сможешь вылечить богатыря от ран, но в бой его не поведешь. Понимаешь? Дело одно, обязанности — разные.
Я тряхнула головой, отгоняя неуместную меланхолию.
— Ну, раз мы такие замечательные работники, то заслужили корпоратив!
— Что заслужили? — опешил воин.
— Праздник такой специальный. Для сотрудников! — усмехнулась я.
— Да? — недоверчиво протянул он. — У вас так делают? И что будем праздновать?
— А… э… — Я завертела головой и наткнулась взглядом на заснеженную елку. — Новый год!
Он только непонимающе поднял брови. В двух словах объяснив, что это за праздник такой, я сунула руки в рукава тулупа и выскочила на опушку, фирменным свистом Яги вызывая Лешего. Черномор кликнул богатырей, и через полчаса перед избушкой на курьих ножках все завертелось.
Снег с елки стряхнули, Лешак приволок из лесу корзину шишек и пригнал десяток зайцев-беляков. Косые посматривали на нас с опаской, но послушно стали водить под елкой хороводы. Впрочем, когда я вытащила из погреба связку морковки, зайцы оживились и заскакали вполне искренне. Богатыри развесили на ветвях шишки и какие-то запасные детали чешуи, которая «как жар горя». Ель сразу стала настоящей новогодней. Стол накрыли прямо тут. Ну и я выставила туда большую бутыль настоянного на березовых почках бабкиного самогона.
Новый год встретили весело. Даже куранты были, когда я сумела объяснить одному из витязей, что это такое. Оказывается, если со всей дури вмазать булавой в щит, звук получается тот, что надо, — не отличить. Черномор взирал на все это мельтешение со снисходительной улыбкой, но держался в основном рядом со мной, осаживая особо развеселившихся воинов.
Рассвет мы встретили вдвоем, разлив по кружкам оставшийся самогон.
— Как ты говоришь, — Черномор поднял кружку, — за сотрудничество?
— За долгое и плодотворное сотрудничество! — Я успела сделать несколько глотков под импровизированный бой курантов. В голове слегка шумело, и внезапно захотелось пошалить. — И кстати, ты пьешь неправильно. За такое хорошее дело можно и на брудершафт выпить.
Не дожидаясь его согласия, я переплела наши руки и подтолкнула его кружку вверх: пей! Он неожиданно легко подчинился, опрокидывая жидкость в рот. А я, вдруг забыв про выпивку, потянулась вперед и коснулась губами его губ. Усы, как выяснилось, совершенно не мешали. Как, впрочем, и борода. Зато губы оказались теплыми и мягкими, с легким привкусом настойки и такими нежными…
Я ожидала, что вот-вот мне на спину лягут его руки. Да что там… Я хотела этого… Но он вдруг отстранился.
— У нас целовать так принято только нареченную, — медленно проговорил он, сверля меня каким-то напряженным взглядом.
Хмель с меня моментально слетел, я сообразила, что натворила и как это выглядит в глазах представителя этого мира. «Твою мать! Что ж из меня двадцать первый век никак не выветрится! Он же меня сейчас гулящей считает!»
— Ты не думай! — поспешно заговорила я. — Это просто такая традиция! В Новый год! Это ничего не значит!
— Да? — неуверенно спросил Черномор, ничем не напоминая сейчас прославленного несгибаемого воина. Скорей уж он был похож на сбитого с толку прапорщика.
— Да! Извини, если обидела. У нас с друзьями, коллегами так можно. Вот я и вспомнила. А невест… Нареченных по-другому целуют, их любят…
— А коллег не любят?
— Любят, но по-дружески. Понимаешь? Ну, как ты своих витязей любишь…
— Я с ними не целуюсь! — возмутился Черномор.
— Так это для коллег-женщин традиция, — попыталась выкрутиться я. — А нареченным положено в любви признаваться, цветы, подарки дарить и всякое такое. Ну и нравиться они друг другу должны. Вот мне, например, мужчины нравятся нежные, заботливые. Чтобы выслушать могли, согреть, когда нужно…
Он молча встал и ушел. Я чуть не выругалась вслух. Показала мужику, как на брудершафт пить надо, молодец!
На следующий день я сходила на побережье, где стоял терем витязей, но Черномора не нашла. Он вообще стал исчезать всякий раз, когда я появлялась на берегу. И сам больше в мою избушку не заглядывал. Короче, дурные замашки двадцать первого века мужик не понял и не воспринял. Теперь я его только издалека на взморье и видела. А мне его не хватало…
Я мотнула головой, отгоняя печальные воспоминания, и взялась за кашу. Надо еще зелье от мышей сварить, а вечером с Лешим скандалить: опять он грибы от моего дома отвел и буреломом огородил…
— Хозяйка! — снова прилетело из-за калитки.
Я вздохнула, приладила на место бутафорский нос и пошла открывать.
Новое утро началось с грохота и русского матерка: два богатыря перетаскивали через забор стол размером с мою печку.
— Хозяйка! — обрадовались они, заметив в окне мою заспанную рожу. — Будь доброй, отвори калиточку!
Сплюнув, я накинула на плечи шаль и вышла во двор.
— Вот! — выдохнул один из богатырей, установив деревянного монстра посреди двора. — Черномор-батюшка велел кланяться…
— Ну конечно! — перебила я. Этой присказкой богатыри раз за разом сопровождали каждую свою ненужную услугу, то ли стесняясь, то ли побаиваясь впрямую просить самогонку. — Черномор-батюшка дурень слепой и в избушку мою не захаживает! Или это ему с пьяных глаз палаты царские там померещились?! Куда мне такую махину? Она и в дверь не пройдет!
Два атлета синхронным движением полезли в затылки.
— Извиняй, хозяйка, ошибочка вышла…
— Ошибочка у них вышла! — все больше распалялась я, ежась под утренним ветерком. — У вас ошибочка, а мне потом с Лешаком скандалить! Сколько вы леса на эдакого урода перевели?! Да мне же с ним не расплатиться будет! И вообще, нашли, когда за самогонкой явиться, дурни!