Тени чёрного пламени
Не отрывая взгляда от возившегося с раненым проводника, я сказал:
– Про пауков местным говорить не станем. Расскажем, что видели человека с оружием, бегущего к развалинам.
– Что это нам даст?
– Немцы народ осторожный, им главное – доставить груз, которым они так дорожат. Разбираться с угрозой точно не станут. Повернут обоз на шлях и удвоят скорость движения. И им хорошо, и мы сможем быстро убраться отсюда.
– Ты не сразишься со Ждущим?!
В голосе девушки на этот раз прозвучали оттенки ярости и удивления. Видимо, в отчетах я выгляжу былинным богатырем, не иначе.
Но вслух я ответил:
– Он тоже хочет, чтобы глупый человек пошел по его следу. И я тоже хочу, но не стану этого делать. Поверь, шанс увидеть, какого цвета у него потроха, представится скорее, чем ты думаешь. Но место для этого я выберу сам.
Я вынул из разгрузки фонарик и, сняв шлем, три раза свистнул, одновременно мигая фонарем в сторону повозки. Предосторожность оказалась не лишней, проводник и его раненый товарищ мгновенно ощерились. Водя стволами, они всматривались в темноту все то время, пока мы не подошли совсем близко. В узком луче мелькнуло заляпанное кровью бледное лицо Мовчана. Проводник замахал руками, прося убрать фонарь. Ксения без расспросов присела возле раненого, закинув винтовку за спину, и принялась рыться у себя в сумке, висевшей слева у пояса.
Мы с проводником отошли, тот вытряс из смятой пачки сигарету и, жадно затянувшись, начал рассказывать:
– Полгода ходили, всяко бывало. Бандюки наскакивали, нечисть тоже попадалась…
– Это еще не финал, проводник.
Огонек сигареты дрогнул, выдавая нервную дрожь. Меня тоже потряхивало, адреналин так просто из крови не уйдет. Во время следующей затяжки лицо сечевого, повернутое ко мне вполоборота, осветилось багрово-красным. В голубых выцветших глазах блеснула догадка.
– Ты знал, что на нас готовится засада, это все из-за тебя?!
Произнеся это вслух, Мовчан сильно рисковал. Нам непременно нужно было к Развилке, а если проводник поделится своими догадками с кем-то еще, этого никогда не произойдет. Я, не меняя темпа движения, начал готовиться провести прием и свернуть сечевому шею. Второго тоже можно пустить в расход, раны, которые я видел, довольно серьезны, и разбираться никто не станет. Но, видимо, над семейством Тараса сияла счастливая звезда. Сзади донеслись голоса, обернувшись, я увидел яркие лучи ручных фонарей. К повозкам подошло четверо державников под предводительством Энке.
Вложив в голос как можно больше усталого безразличия, я ответил:
– Не смешно, проводник. Я раз пять сказал тебе и этому бундесу [19], что собаки неправильные и что идти нужно быстро. Но вы твердили свое, вот и поплатились.
– Но раньше…
Тут меня действительно взяла нешуточная досада. Как-то я уже упоминал, что дураки в Зоне быстро кончаются, но никогда не переводятся насовсем. Понадобилось каких-то полгода, для того чтобы услышать от опытного старателя нечто подобное.
Едва сдерживаясь, я возразил:
– Мы живем в таком месте, где подобные слова говорят только кандидаты в скорые покойники или те, чье везение уже на исходе. Если ты не из их числа, очнись!
Мовчан хотел что-то возразить, но к нам подошел Энке, и проводник стал сбивчиво на ломаном английском объяснять, что случилось. Выходило скверно, однако вежливый мулат его выслушал и указал на повозку, где трое сечевых поднимали опрокинутый фургон.
– Хорошо, чиф! [20] Идите к повозкам, мы с господином Василеф вас догоним.
Пряча недовольную гримасу, проводник пошел в указанном направлении, что-то сердито выкрикивая по-украински.
Энке пристально смотрел ему вслед, а потом, развернувшись ко мне всем корпусом, спросил уже по-немецки:
– Насколько все плохо?
Как я и предполагал, немец оказался не из простых. Еще во время первого короткого разговора он оценивающе осматривал мою снарягу и оружие. Видимо, погоны носил не зря. Время на пикировку тратить не хотелось, враг все еще был недалеко, действовать нужно быстро. Поэтому я двинул главный козырь без особой подготовки:
– Вы угодили в засаду, кто-то на Кордоне или раньше сдал ваш маршрут. Я видел вооруженного человека, который каким-то образом координировал нападение стаи.
Глаза Энке недобро сощурились, лицо его было покрыто точками сгоревшего пороха, на левой щеке свежий пластырь телесного цвета.
– Такое невозможно без сообщников внутри отряда. Вы думаете, это проводник или кто-то из его людей?
– Вряд ли. Встречный бой, да еще в темноте…
Немец понимающе закивал, губы лейтенанта невольно тронула понимающая улыбка. Во взгляде, брошенном на меня, промелькнуло удивление.
– Согласен, риск погибнуть слишком велик. Агент никогда бы с нами не пошел, если только от него не хотели избавиться.
– Тогда он в любом случае не опасен, так поступают с отработанным материалом.
Мы остановились в десятке метров от головной повозки. Державники уже поставили вторую повозку на колеса, привели двух лошадей. Животные фыркали, тревожно ржали, стараясь держаться ближе к свету и людям. Истерзанные останки их сородичей уже оттащили на обочину и, залив какой-то горючей смесью, подожгли. Трупы занялись быстро, их окутали языки рыжего пламени, но от чадного дыма почти тут же запахло паленым, стало немного светлее, но огонь окутала почти непроницаемая пелена гари, так что пламя казалось черным.
Теперь мяч был на стороне немца. Если все это только инсценировка и он каким-то образом связан с агентами Вейт, то обоз двинется к запасной точке отдыха. А если лейтенант действительно так переживает за груз, все будет так, как я рассказал репликанту.
Энке, не спуская с меня проницательного взгляда, наклонился к прикрепленному у плеча спикеру рации и четко произнес слова приказа:
– Хайнц, пусть Генрих разворачивает повозки. Мы возвращаемся на маршрут, пусть не жалеет плетей, мы пойдем очень быстро.
Еще час ушел на то, чтобы запрячь наши повозки свежими лошадьми. Поскольку именно они снова должны были возглавить колонну, это снова была парная упряжка. В ходе нападения пострадали все, однако у немцев оказался припасен сюрприз на этот случай. Все четыре фургона MSF оказались оснащены выдвижными пулеметными турелями, а трое охранников даже экипированы ручными огнеметами. Стая атаковала их не менее яростно, по отрывкам разговоров я понял, что речь шла как минимум о двух десятках крупных особей. Они отстояли почти всех лошадей, но животные оказались сильно напуганы, кроме того, отдав нам свою тягу, фургоны, стоявшие в ордере крайними, запрягли одиночками. Поэтому караван сбавил треть хода и в прежние сроки мы уже не укладывались. На трассу конвой вышел к трем часам утра, когда ночь стала совершенно непроглядной из-за набежавших с юго-востока низких облаков. Дождь так и не случился, зато ветер крепчал с каждой минутой и к четырем часам утра превратился в шквал, поднявший тучи пыли с холмов. Пришлось снова останавливаться и ждать, пока лошадники укутают своих четвероногих подопечных в пылезащитные попоны. Люди тоже накинули маски. Но обычные, с дыхательными фильтрами. Дышать в таких намного легче, чем в ребризерных замкнутого цикла. Однако противогаз, он и в Африке противогаз. Мовчан шел впереди, Ксения все так же сидела рядом с водилой, на облучке. Я шел рядом с проводником, но из-за трудностей с продвижением мы не тратили сил на разговоры. «Ночник» мало помогал в той круговерти из пылевых облаков, окутавших весь обоз, словно плотное колючее покрывало. Несколько раз впереди мне удавалось разглядеть мелькающие за песчаной завесой смутные тени. Однако из-за ветра радиационный фон несколько повысился, и это вполне могли оказаться глюки «ночника». Больше всего напрягало собственное невежество по поводу боевых возможностей Ждущих в Темноте. Поэтому приходилось вспоминать все, что я знал о пауках из школьного курса биологии. Но все это было так давно, а опыт столкновений с пауками в бою так скуден, что никакой толковой тактики придумать не получалось. Переключившись на шифрованный канал, я вызвал репликанта и, чтобы не вызывать подозрений у сечевых, пошел рядом с передней повозкой. Девушка откликнулась сразу, и не сказать чтобы мой вопрос ее сильно удивил.