"Фантастика 2025-122". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

…Эркин улыбнулся воспоминанию. Солнце грело вовсю, и он снял рубашку, повесил рядом с курткой Андрея. Та самая рубашка. Андрей ухмылялся во весь рот, показывая щербины между крепкими белыми зубами.
– Ты что?
– А ты чего? Молчишь и лыбишься. Вспомнил чего?
– Да. – Эркин счастливо улыбнулся. – Освобождение. Как из имения ушёл. Я в имении был, скотником.
– Ты ж говорил…
  
– Это ещё до имения. Меня по пьянке купили, ну и сунули в скотную. Там и пахал до Свободы.
Андрей захохотал.
– По пьянке и не то бывает.
– А у тебя как было?
– Что?
– Ну, Освобождение?
Андрей внезапно помрачнел, насупился.
– Обыкновенно. Работаем или треплемся?
– Работаем, – пожал плечами Эркин.
Не хочет говорить, не надо. У каждого своё. И не нарочно заденут, так всё равно больно.
С крышей пришлось повозиться.
Ели, уже не замечая ничего, хотя кормили хорошо. По большому куску жареного мяса с картошкой. Старуха опять ворчала насчёт обнаглевших, что господскую еду жрать норовят, а благодарности от них не дождёшься. Но им было не до неё. И не до Бьюти, что так и крутилась возле них. Потом пристала вдруг к Эркину, почему у него спина без клейм, чистая.
– Моюсь часто, – огрызнулся он.
– А номер? – не отставала она.
– А руки не мою!
Обиделась и отстала. Так и должен он каждому объяснять, что у него и откуда?!
И всё-таки они сделали эту чертову крышу! Двухскатную. Навели стропила и скрепили их брусом, который Андрей называл по-русски коньком. Эркин разулся, чтобы сапогами не повредить брусья, и полез наверх. Андрей ему снизу подавал доски, и он накрыл коробку потолком.
– Крышу давай.
– Поперечины сделаем, а завтра кровлю натянем. Вон рулон лежит.
– Ну, давай так.
Хозяйки сегодня не показывались. Только, когда они уже собирали и укладывали доски и брусья, подошла одна из них.
– На сегодня всё, мэм. – Андрей собрал свой ящик и выпрямился. – Завтра снаружи закончим.
– Хорошо. Большое спасибо, – она улыбалась ласково, а её глаза внимательно шарили по их лицам и одежде. – Вот, возьмите.
Андрей покосился на две тёмно-жёлтые зернистые плитки у неё в руках и посмотрел на Эркина.
– Ты как?
Эркин застегнул рубашку, заправил её в штаны и посмотрел на Андрея, осторожно перевёл взгляд на хозяйку. Её улыбке он не доверял, но решил рискнуть.
– Это в счёт платы, мэм?
– Нет-нет, – она засмеялась. – Это премия. Вы так хорошо работаете.
– Спасибо, мэм.
– Спасибо, – повторил за ним Андрей, забирая свою плитку.
– Скажите, – она так это сказала, что Эркин заинтересованно посмотрел на неё. – Скажите, вам очень нравится, когда вас просят что-то взять?
Её хитрая улыбка и безупречная вежливость вопроса помимо его воли вырвали у него ответ.
– Нет, мэм. Но кто хватает первый кусок, получает и первую оплеуху.
– Оо! Браво! Отлично сказано.
Странно, но её восторг показался ему искренним.
  
Тетрадь шестая
 
Лилиан быстро прошла в магазин. Миллисент уже закрыла дверь и подсчитывала кассу.
– Милли.
– Да, Лилли, они ушли?
– Да, я их отпустила. Милли, это невероятно!
– Что именно?
– У индейца рубашка, ты заметила?
– Я заметила, что другая. Ну же, Лилли, не томи.
– Во-первых, она из настоящего крепа, во-вторых, на ней метка «Лукаса», а в-третьих, – Лилли хитро улыбнулась. – Это форменная рубашка Старого Охотничьего Клуба.
Миллисент всплеснула руками.
– Не может быть! «Лукас»… У нас на весь город нет ни одного, кто бы носил вещи от «Лукаса».
– А члены Старого Охотничьего Клуба у нас есть? И чтобы клубную форму заказывали у «Лукаса».
– Невероятно!
– Она чистая, пуговицы подобраны в тон, но не форменные. Поэтому не сразу заметно.
– Кто-то следит за его одеждой.
– Да. Есть ещё детали. Но это потом, Милли.
– Конечно. Но это становится интересным. А белый?
– Как вчера. Он каждый день рубашки не меняет.
– Может, у него просто нет сменных?
Лилиан пожала плечами и устало облокотилась о прилавок.
– Да, я дала им по плитке «зёрнышек».
– И как?
– Взяли, конечно. Но, похоже, они не знают, что это такое.
– Интересно. Индеец – понятно…
– Да, раз уж зашла о нём речь, Милли. У него номер раба, а клейм на спине нет.
– Раб по рождению? Для индейца странно. Но… но для спальника нормально.
– Да. А белый? Он-то должен знать о «зёрнышках». Это же самое дешёвое из лакомств, дешевле ковбойских конфет.
– Похоже, – усмехнулась Миллисент, – у белого тайн и странностей не меньше, чем у индейца.
Миллисент быстро закончила с кассой и убрала деньги.
– Да, кажется, совсем недавно я считала, что ничего интересного для нас уже нет. Что мы всё обо всех и обо всём знаем.
Лилиан засмеялась и обняла сестру.
– Милли, когда не будет интересного, ты его выдумаешь. И знаешь, я тут думала. О русских. Ну, их праздники, вкусы и так далее, нужно расспросить Джен Малик. У неё ещё дочка «недоказанная».
– Да, знаю. Она ведь русская. И очень мила. Кстати, стоит намекнуть ей, что она может заходить к нам с девочкой.
– Кстати, дочка белее матери.
– Ещё одна тайна для меня? – засмеялась Миллисент.
– Специально для тебя, – поддержала шутку Лилиан. – Три задачи сразу лучше, чем по очереди.
– Не лучше, а интереснее, Лилли.
Женя аккуратно разделила плитку на три части. Разлила чай. Алиса хитро исподлобья следила за Эркином, и, поймав этот взгляд, он не склонился над чашкой, а поднес её ко рту. Алиса вздохнула: сослаться на Эркина не удастся – и села прямо. Женя улыбнулась.
Мирное вечернее чаепитие. Эркин сидит, опираясь локтями о стол и держа двумя руками чашку перед лицом. Дышит паром. Но чашка мешает ему видеть Женю, и он, отпив, ставит её на стол.
– Бери «зёрнышки». Ты не пробовал раньше?
– Нет. Там, – он головой показывает куда-то за стены комнаты, и Женя догадывается, что речь идёт о Паласе. – Там такого не было.
– А что было?
– Ну-у, шоколад, плитками, конфеты с ликёром, с бренди… – он пожал плечами, припоминая. – Вино с фруктами…
– Вкусно? – заинтересовалась Алиса.
– Не знаю, – смущённо признался он. – Чего-то не пробовал, только видел, а что пробовал… совсем не помню, – и улыбнулся Жене. – Апельсины помню.
– Два больших или три маленьких, – засмеялась Женя. – Я тоже помню. Очень холодные.
Алиса недоумённо посмотрела на них, но быстро переключилась на «зёрнышки» Эркина. Он отщипнул уголок и всё, больше не ест. Она уже потянулась к плитке, но её остановил строгий взгляд матери.
– И перестань её баловать, – не менее строгие слова были обращены к Эркину. – Тебе тоже нужно сладкое.
Как всегда, он не стал спорить, только опустил ресницы на секунду и решительно взял свою долю, разломал пополам, половину кинул в рот, а другую подтолкнул к Алисе. Только в опущенных глазах, да в силе, с которой он разломал плитку, и проявилось его недовольство. Но Женя столь же решительно повторила его операцию со своей плиткой, правда, ей пришлось взять нож, и «лишнюю» она положила перед Эркином.
– Ты работаешь. Тебе надо сладкое.
– А ты? – вскидывает он на неё глаза. – Ты не работаешь?
Женя только улыбнулась в ответ. И её улыбка тут же отозвалась его улыбкой.
Потом, уже когда Алиса крепко спала, а он лёг, Женя, пробираясь в темноте к своей кровати, вдруг присела на корточки у его постели, осторожно ощупью погладила по голове.
– Ёжик мой, знаешь, как приятно делиться.
Он легко перехватил её руку, прижал к своему лицу и тут же отпустил.
– Кто я?
– Ёжик, – повторила она. – Чуть что, сворачиваешься клубком и колючки выставляешь.
  
Он ждал, что она опять… дотронется до него, ждал, хотел и боялся этого. Но Женя встала и пошла к себе. И если б он лежал не на полу, он бы и не услышал ничего, так бесшумны были её шаги. Чуть скрипнула кровать, зашуршало одеяло. И еле слышное сонное дыхание.