"Фантастика 2025-122". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– Ты чего губами шлёпаешь? – спросил вдруг Андрей.
– Прикидываю, что ещё сделать надо, – сразу ответил Эркин.
Андрей кивнул. Ему, конечно, собраться легче. Вещи в мешок, мешок на плечо, ящик в руку и вперёд. Но он один. А они семьёй. И… и жалко бросать нажитое. Ещё тогда, до всего, слышал.
– Андрей, пойди молоток попроси и гвозди, забор подправим.
– Порядок, так во всём порядок, – кивнул Андрей. – Жаль, знал бы, что так пофартит, ящик бы захватил.
  
Они возились долго, но обиходили весь сад, подправили скамеечку, укрепили забор и даже сожгли собранный мусор. Та же женщина позвала их в дом. Андрей подмигнул Эркину, ткнув его на ходу локтем в бок. За такую-то работу им и отвалить должны… по десятке каждому, не меньше. Эркин кивнул, пряча довольную улыбку.
Их привели в кухню. Чистую, аккуратную, заполненную старой мебелью. Стол накрыт. Две тарелки густого супа, в каждой тарелке по куску мяса, две тарелки поменьше и на каждой по большому куску запеканки – здоровская штука, Женя как-то делала – и две большие кружки с дымящимся кофе, четыре куска хлеба с маслом, шесть кусочков сахара. Такое угощение стоит, конечно, дорого, но… но что же, денег им не дадут?!
– И это всё? – вырвалось у Андрея.
Женщина нахмурилась.
– Вы считаете этого мало?
Обида в её голосе взорвала Эркина. В конце концов, сколько он будет терпеть и поддакивать?
– Мэм! Спасибо за еду… Но мне надо платить за жильё, покупать одежду, покупать еду, – и вырвалось сокровенное: – У меня семья, мэм. Что я принесу домой, мэм?!
Андрей незаметно ткнул его в бок, и Эркин замолчал, уставившись в пол. Женщина растерянно переводила взгляд с одного на другого.
– Но… нет, я, конечно, понимаю… но… но иначе нельзя… не положено…
Эркин невольно вскинул глаза. Не на неё, на Андрея. Вот, значит, что! Они же слышали болтовню, что беляки теперь норовят платить жратвой, а не деньгами, но это же получается… не случайно, не сами по себе так придумали. Им… им велели. Как тогда, ещё весной, торговцам запретили продавать цветным, а кто трепыхался… Ладно, поняли.
– Ладно, – Андрей тряхнул кудрями. – Мы тоже… всё понимаем.
Эркин кивнул. Да, Андрей прав, они всё понимают. И что сейчас? Повернуться и уйти? Пусть она сама всю жратву лопает?
– Вы работали, столько сделали… поешьте… пожалуйста.
Они снова переглянулись и сели к столу. Женщина вышла, оставив их одних. Ели спокойно, равнодушно перемалывая куски, не замечая вкуса. И молчали. О чём ещё тут говорить?
Они доедали, когда в кухню вошла та же женщина и молча положила перед Андреем четыре кредитки. Так же молча Андрей отодвинул их Эркину, и уже Эркин поделил поровну и отдал Андрею его долю.
– Я понимаю, – тихо сказала женщина, – вам нелегко, но скоро всё переменится.
Андрей заинтересованно вскинул на неё глаза, и она улыбнулась.
– Что переменится, мэм? – глухо спросил Эркин.
– Вам всем не придётся заботиться о еде и ночлеге, – она улыбалась ему ласково, покровительственно. – Потерпи ещё немного, – её улыбка стала лукавой. – До Рождества. Ты хороший работник, тебе будет хорошо. Вот повернётся всё…
У Андрея отвердело лицо. Эркин взглядом остановил его и встал.
– Спасибо, мэм. Я понял.
Андрей тоже встал.
– Ясненько. Ну что ж, – он улыбнулся, и от его улыбки женщина попятилась. – Подождём до Рождества.
И снова взгляд Эркина остановил его.
На улице Андрей вздохнул.
– Значит, всё-таки на Рождество.
Эркин угрюмо кивнул. Говорить было не о чем. Их загоняют в угол, на край Оврага. Чтоб сами захотели за хозяином жить, чтоб не брыкались, когда всё повернётся.
Они ещё походили по улицам, покрутились в поисках работы. Бесполезно. Работы не было.
– Пошли опять на станцию, что ли, – предложил Андрей. – Может, на ночную прорвёмся.
Эркин вздохнул.
– Может… – и оборвал себя.
На ночную, лучше оплачиваемую работу прорваться совсем тяжело. Чуть ли не дневной заработок надо полицейскому у ворот отдать, чтобы впустил. И с подёнкой хреново. И раньше если хоть Андрей выходил вперёд и как белый выторговывал плату побольше, то теперь весь город знает, что он… как цветной, ну и платят соответственно. Только что деньги отдают ему, дели мол. А платят…
Эркин снова вздохнул.
– Ничего, – улыбнулся Андрей. – Месяц остался, а там… – он залихватски выругался.
– Этот месяц ещё продержаться надо, – возразил Эркин, но улыбнулся.
Конечно, они продержатся, перекрутятся, перебьются-переколотятся. Сделают всё, чтобы никто ничего до самого дня отъезда не заподозрил. На всякий случай. Ведь никто не знает, что может случиться. Нужно затаиться и не выделяться. Ничем и никак.
– Завтра суббота. На рынке попробуем?
Андрей кивнул.
– Придётся. Со станцией совсем глухо. В воскресенье в церковь эту чёртову переться…
– Перетерпим, – хмыкнул Эркин. – Не самое тяжкое.
– Кто бы спорил.
Было уже совсем темно, когда они разошлись.
Женя шла медленно. Рассел опять пошёл её провожать. И даже не спросил, как обычно, её разрешения, а просто догнал на улице – она и на десять шагов не успела отойти от конторы – и пошёл рядом. Молча. И Женя теперь тянула время, чтобы Эркин успел прийти домой, чтобы опять не столкнуться у калитки. Дважды не везёт.
– Джен, – Женя вздрогнула: так неожиданно заговорил Рассел. – Я хочу, чтобы вы меня поняли. Вы вполне вправе сами определять свою жизнь. Но… но я хотел бы, чтобы ваш выбор был… осознанным.
– Что-то очень туманно, Рассел.
– Джен, – в голосе Рассела прозвучала такая боль, что Женя удивлённо вскинула на него глаза. – Когда не знаешь правды, всей правды… то можно совершить чудовищные ошибки. Не желая того. Я знаю… вам это будет неприятно, даже больно. Думаю, очень больно. Но… но это правда. Даже, – Рассел криво усмехнулся, – я бы сказал, голая правда.
– Рассел, – Женя весело покачала головой, – Чем больше вы объясняете, тем меньше я понимаю.
Они уже подходили к её дому, и разговор надо было заканчивать, такой непонятный и совсем не нужный. Женя остановилась и подала Расселу руку.
– Мы уже пришли. Спасибо за…
– Джен, – перебил он её. – Прошу, умоляю понять меня… – и прежде чем она успела сказать, что ничего не понимает, достал из кармана и протянул ей небольшую книгу.
– Что это? – удивилась Женя.
– Это? Прочитайте её, Джен. Внимательно, не торопясь. Сегодня у нас пятница. Во вторник вы мне её вернёте.
– Во вторник Хэллоуин, – напомнила Женя, беря книгу.
– Да, я и забыл, – Рассел невесело улыбнулся. – Хорошо, тогда… тогда в понедельник. Я встречу вас. После работы, – Женя недоумевающе кивнула. – И ещё, Джен. Я прошу вас ни с кем это… эту книгу не обсуждать. Прочитайте её. Клянусь, я отвечу на все ваши вопросы. Но… но только это должно остаться между нами.
– Хорошо, – кивнула Женя.
Она попыталась засунуть в сумочку, но книга не влезала.
– Хорошо, Рассел, – Женя успокаивающе улыбнулась. – Обещаю её прочитать внимательно и тщательно.
– Да, Джен. Я… я отметил там несколько мест, обратите на них особое внимание.
– Хорошо, – Женя засмеялась. – Думаю, за субботу и воскресенье я её изучу. И обещаю хранить всё это в тайне.
– Я вам верю, Джен.
Рассел вежливо снял шляпу, склонил голову.
– Спасибо за доверие. До свидания.
– До свидания, Джен.
Рассел ещё постоял, провожая Женю взглядом. Посмотрел, как она вошла в калитку. Вот стукнула её дверь. Что ж… что бы он ни услышал от неё в понедельник, он не жалеет о сделанном. У него не было иного выхода. Да и не поверила бы она его словам, а фотографиям, строгому академическому тексту… И потом это – правда. У правды есть интересная особенность. Она не нуждается в особых доказательствах. В отличие от прямой лжи, умолчаний и иносказаний.
  
Он надел шляпу и, повернувшись, пошёл по улице. Домой? А не всё ли равно куда? Джен… сентиментальная, жаждущая оберегать и заботиться, одержимая, как все женщины, мечтой о семье, доме, любящем мужчине рядом… Люди могут простить многое, но не разрушение своих иллюзий. Джен не простит, возненавидит. Пусть. Он сделал всё, что мог, и пусть другой на его месте попробует сделать больше.