"Фантастика 2025-122". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

Чаще всего он ходил с Майклом. Это получилось как-то, само собой. Никлас быстро уставал и уходил в свою палату, а Миша… Ну, у Миши были свои компании из русских солдат и офицеров. Пару раз он ходил с Мишей. Нет, отнеслись к нему очень хорошо, переводили ему разговоры, но… они говорили о войне, о России, и он всё равно очень мало понимал, разговоры о женщинах его смущали. А один раз вышло совсем нехорошо. Они все стояли на лестничной площадке. Все курили, и ему тоже дали сигарету. Увидела женщина-врач и… накричала на них. Особенно на Мишу. Что Миша привёл – она даже сказала: «притащил» – его в курилку, а у него слабые лёгкие. Больше он старался Мишу не подставлять. Хоть и не по его вине так получилось, а всё равно – неприятно. А с Майклом – хорошо. Майкл и сам рассказывает очень просто и понятно, и слушает хорошо. И никогда не настаивает на продолжении рассказа. И сам иногда, рассказывая, останавливается, улыбается и говорит:
  
– А дальше не стоит. Это уже неинтересно.
И Ларри понимающе кивает. У каждого своя жизнь, своя боль и свои тайны. Не зовут туда, так и не лезь.
И сегодня всё было, как всегда. По привычному госпитальному порядку. После обеда Ларри пошёл к себе в палату, разделся и лёг под одеяло. Не спал, а так… подрёмывал без снов. Майкл дал ему газету с кроссвордом, на тумбочке лежит взятая в библиотеке книга, но читать не хочется. Ему очень-очень давно не было так хорошо и спокойно. И дело не в сытости, не в тёплой и мягкой постели, ведь нет. Он не дворовой работяга, что только здесь впервые вилку в руки взял и всю жизнь спал вповалку на общих нарах. Нет, он-то ведь жил уже… по-человечески…
…Это были его вторые или третьи торги. Ему исполнилось двенадцать, он сильно вырос, и хозяйка сочла его слишком большим для работы по дому. И отправила сюда. Он стоял в общем ряду, на голову выше однолеток, стоял, как положено: руки за спиной, голова поднята, а глаза опущены. Но он длинный и потому то и дело сталкивался взглядом с белыми, получая за это щипки по рёбрам. Его всё время щупали, заставляли приседать или показывать мускулы, смотрели, но не покупали.
– Длинный, а силы нет. Такой прожрёт больше, чем наработает.
Вчера он весь день так простоял. И заработал от надзирателя пару оплеух и обещание порки. За то, что стоит столбом и не продаёт себя. Не больно, не особо больно, но… он не додумал, потому что перед ним остановились двое. Джентльмен и леди. Чем-то похожие друг на друга. Они не щупали его, не заставляли приседать, а только смотрели и разговаривали между собой.
– Ну что, как тебе этот?
– Ну, Рут, давай ещё посмотрим. Серьёзную покупку с налёта не делают.
– Ты будешь перебирать до вечера, Сол, но он не хуже других.
– Ты плохой коммерсант, Рут, мы должны найти лучшее. Посмотрим ещё.
Когда они отошли, надзиратель подбодрил его дубинкой, чтоб стоял не развалившись, а подтянуто, и сказал другому:
– Жиды, а белых корчат. Смотреть противно.
– И до них доберёмся, – хмыкнул другой.
А он обрадовался, что эти двое его не купили, отошли. Он и раньше слышал, что жиды очень злые и жадные, морят голодом и мучают почём зря. И прежняя хозяйка если что, пугала его тем, что попадёшь, мол, к жидам, там узнаешь… Она не договаривала, что он узнает, и это было самым страшным. Но они – он стал следить за ними глазами – обойдя весь детский ярус, вернулись и купили его. И даже надзиратель, давший ему, как положено на выходе, рубашку и ботинки, сказал:
– Ну, этого жиды быстро заездят.
А они сделали вид, что ничего не слышали, не возразили…
…Ларри посмотрел в окно. Солнце и ветра нет. Надо пойти походить. Ему сказали, что он должен много ходить, нагружать лёгкие.
Он встал, надел пижаму. Его одежда теперь висела у него в палате в углу на вешалке, но пользовался он пока только сапогами и курткой. Вот когда в город разрешат выходить, тогда другое дело. А сейчас он как все.
Проходя по коридору, он, как всегда, отвернулся от пятого бокса. Давно, в самые первые дни – да, как раз Фредди и Джонатан приезжали – он так же, проходя мимо, встретился глазами с лежащим там белым юношей и сидящей у его кровати белой леди и ощутил их взгляды как удар. И стал с тех пор отворачиваться. Зачем ему неприятности?
Майкла он нашёл сидящим на скамейке у круглой, покрытой хризантемами клумбы.
– Здравствуйте, сэр, – Ларри осторожно сел рядом, ну, не совсем рядом, а вполоборота и на краешке.
– Добрый день, – улыбнулся Михаил Аркадьевич. – Всё в порядке?
– Да, сэр, спасибо. А у вас?
– Письмо от дочки получил.
– Поздравляю, сэр. У неё всё в порядке?
– В принципе, да, – Михаил Аркадьевич легко встал. – Давай походим?
– С удовольствием, сэр, – вскочил на ноги Ларри.
Он помнил, как Майкл однажды рассказывал о своей семье. Что когда его жена умерла, он был на войне, всех родственников тоже разметало войной, и он с дочерью едва не потеряли друг друга.
– Пишет, что решила на следующий год идти в медицинский, – неспешно рассказывал Михаил Аркадьевич. – Всё-таки выбрала медицину.
– Вы… были против, сэр? – осторожно спросил Ларри.
– Как тебе сказать, Ларри, – Михаил Аркадьевич задумчиво, как-то неопределённо повёл плечами. – Я хотел и хочу ей счастья, но каждый понимает его по-своему.
Ларри кивнул.
– Да, сэр.
Михаил Аркадьевич искоса посмотрел на него.
– Ты шёл с каким-то вопросом, Ларри, так?
– Да, сэр.
– Так спрашивай, – улыбнулся Михаил Аркадьевич.
– Почему белые так ненавидят друг друга, сэр?
На него посмотрели с таким удивлением, что Ларри решил говорить всё:
– Вот, сэр, ну, почему белые так не любят евреев? Они же тоже белые. С русскими была война, и о русских говорили, что они, простите, сэр, не настоящие белые. Но русские были против Империи, и я всё понимаю. А евреев за что? Прошу прощения за дерзость, сэр, но то, что рассказывают о евреях, что они злые, жадные, что хотят всё захватить, это всё неправда, сэр.
– Я знаю это, – кивнул Михаил Аркадьевич. – Конечно, это неправда.
– Да, сэр, – обрадовался Ларри. – Но… но тогда почему так, сэр?
Михаил Аркадьевич покачал головой.
– Никогда не думал, что мне придётся отвечать на такой вопрос. Даже не знаю, Ларри, с чего начать. Понимаешь, ненависть вообще трудно объяснить.
– Но, сэр, простите, но… но я ненавидел одного… человека. Он уже умер, сэр, умер нелёгкой смертью, и я радовался этому так, будто сам это видел, и всё равно я его ненавижу.
– И можешь объяснить? – Михаил Аркадьевич смотрел на Ларри с мягкой необидной улыбкой.
– Да, сэр, – твёрдо ответил Ларри…
…Серый пасмурный день тянулся нескончаемо долго. С тех пор, как не стало работы в мастерской, все дни невыносимо долгие. Всю домашнюю работу он делал по привычке быстро, и времени оставалось много. Теперь он читал в кабинете. Хозяин сказал ему, чтобы он не носил книги в свою комнату. Энни после смерти сэра Сола сильно сдала, почти всё время разговаривала сама с собой, забывала, что где лежит, так что он теперь и готовил, и стирал, и убирал. И всё равно времени было слишком много.
– Ларри! – тихий, но непривычно резкий голос хозяина хлестнул его.
Он вскочил на ноги, едва не выронив книгу. Хозяин стоял у окна, сбоку, чуть приоткрыв штору. Он сам так обычно подсматривал за улицей. Но хозяину-то так зачем?
– Да, сэр.
– Поставь книгу на место и убери за собой.
Хозяин никогда не запрещал ему читать, а после того случая с эскизом он сам уже за собой следил. Что-то случилось? Он быстро поставил книгу в шкаф – это был «Фауст» Гёте – прикрыл дверцу и поставил на место стул.
  
– А теперь… теперь иди в подвал и принеси угля и дров для камина в гостиной.
– Да, сэр, – пробормотал, окончательно перестав что-либо понимать.
Он в таких указаниях уже лет десять как не нуждался. И время ещё раннее, камин разжигают позже. Но раз надо…
– Ларри, – голос хозяина остановил его у двери, а затем и сам хозяин быстро подошёл к нему. – Тебя купили недавно, зовут… Длинным, что здесь и где, ещё не знаешь. Совсем недавно, понял? А теперь беги, быстро.