"Фантастика 2025-122". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

…Эркин оборвал воспоминание и прислушался. Где там Алиса? Слишком тихо. Он открыл глаза, осмотрелся. Вон она, сидит на подоконнике и смотрит в окно. Она, видно, почувствовала его взгляд, обернулась было, но тут же опять уставилась в окно. Ну и хорошо. Эркин осторожно попробовал размять правую руку. Плечо, конечно, болит, но двигать рукой уже можно. Попробовал опереться на правый локоть и крякнул от уколовшей в плечо боли. Снова лёг, напряг и распустил мышцы. Тело болело, но слушалось. Он откинул одеяло, чтоб не мешало, и занялся уже всерьёз. А то совсем суставы задубели. И не сразу заметил, что Алиса уже рядом и внимательно смотрит на него.
  
– Это ты зачем? – и, так как он не ответил ей, сама решила, – это такая игра, да?
Эркин нерешительно кивнул, натягивая на себя одеяло.
– Я тоже так хочу.
И она явно приготовилась лезть на постель.
– Нет, – почти крикнул он.
Алиса удивлённо смотрела на него.
– Тогда давай в другое играть.
– Нет, – повторил он.
– Со мной никто не хочет играть, – глаза Алисы наполнились слезами. – А маме некогда. Она работает. Ты тоже… то спишь, то тебе больно, то не хочешь…
Да, Женя работает, а он валяется, а если девчонка сейчас заревёт в голос и на её рёв кто-нибудь придёт… Эркин осторожно повернулся на правый бок, оберегая плечо, и теперь их лица почти рядом.
– Я не умею играть, Алиса.
– Как это не умеешь? – её удивление было таким беспредельным, что он улыбнулся. – А во что ты играл, когда был маленьким?
Эркин задумался, припоминая, и честно ответил.
– Не помню. Вроде и не играл.
– Так не бывает, – возразила Алиса. – И я тебя научу. Хочешь?
Он вздохнул: деваться некуда – и ответил.
– Ну, давай.
Что ему ещё остаётся?
К приходу Жени он уже освоил игру в «ласточкин хвостик». Алиса так разыгралась, что не сразу даже заметила мамино возвращение. И Женя, стоя в дверях, смотрела, как Алиса, румяная, с горящими глазами, вкрадчиво приговаривая: «Ласточка, ласточка, ласточкин хвостик», – медленно тянется к нему шлёпнуть его по запястью, а его рука лежит неподвижно, но в последний момент на слове «хвостик» взлетает, и Алискина ладошка натыкается на его жёсткую бугристую ладонь. И, судя по его лицу, он получал не меньшее удовольствие.
Почувствовав взгляд Жени, Эркин поднял на неё глаза, сражу же получил шлепок по запястью, и радостный вопль Алисы: «А я выиграла!» – стал концом игры. И Женя быстро улыбнулась ему, успокаивая.
– Так, а пообедать вы, конечно, забыли.
Женя говорила нарочито строго, и он в первый момент было напрягся, но видя её улыбку ответно улыбнулся и ответил так же подчеркнуто виновато.
– Заигрались.
– А я сегодня рано закончила, – говорила Женя, одновременно целуя Алису, быстро переодеваясь за дверцей шкафа, накрывая на стол и поправляя ему одеяло. – Что-то совсем работы не было, и нас отпустили, но обещали оплатить полный день.
– Мам, а сегодня русский день, – влезла в её скороговорку Алиса. – Чего ты по-английски говоришь?
– Не чего, а почему, – поправила её Женя. – Потому что Эркин русского языка не знает. А надо говорить на том языке, который все понимают. Или ты знаешь русский? – быстро повернулась она к Эркину.
– Нет, – покачал он головой. – Так, отдельные слова.
– Вот видишь, – это уже Алисе: – Иди мой руки. – И опять ему: – Замучила она тебя?
Эркин неопределённо шевельнул здоровым плечом и, так как она ждала его ответа, попробовал объяснить:
– Непривычно очень. Но не трудно.
Женя кивнула.
Как всегда, с её приходом всё так и кипело вокруг неё, вещи как сами собой летали по воздуху, укладываясь в нужное место, одновременно делалось множество дел, она появлялась и исчезала, и он только моргал, пытаясь уследить за ней.
И вот Алиса накормлена и отправлена во двор гулять, Эркин лежит, сыто отдуваясь, в полусонном оцепенении, со стола убрано, возле печки сохнут принесённые со двора поленья, на плите греется для вечерней стирки вода, ведро из уборной опорожнено, а Женя сидит у окна с шитьём. Ему, конечно, хотелось бы, чтобы она села рядом, но он понимает: всё дело в свете.
– Ну, как ты? – Женя отрезает нитку, вскидывает на миг на него глаза и снова вся в шитье. – Отошёл?
– Да. Завтра я встану.
– Встанешь, – соглашается Женя, – но побудешь пока дома. На улицу тебе рано. Сорвёшь сердце. Алиса сильно надоедала?
– Не очень.
– Ей скучно одной. Подружек у неё нет. Не обижают, и то хорошо.
– Она мне сказала… – он запинается, не зная, как об этом сказать.
Но Женя говорит сама. И так просто, будто ничего такого в этом нет.
– Что она «недоказанная». Да, так всегда пишут, когда нет сведений об отце, а по внешности – белая. Ты же знаешь.
– Да.
– Я старалась не попасть в Цветной квартал. Это ж как клеймо. Если б не война, меня б с ней загнали туда, а так… в последнее время за этим так строго не следили.
Эркин молча кивал. Она подняла его рубашку, быстро оглядела её, нашла ещё одну дырку и опять разложила на коленях.
– Как глаз? Видит?
Эркин закрывает ладонью левый глаз и осматривает комнату правым.
– Видит. И рука зажила.
– Ну да, то-то ты ею не шевелишь.
– Шишка долго болит. А сустав цел.
Она быстро вскидывает на него глаза, улыбается его залихватскому тону и продолжает шить, улыбаясь. И он молча следит за ней.
Женя встряхнула рубашку.
– Ну вот. Швы я все сделала, и пуговицы, а ткань хорошая. Сейчас брюки посмотрю. Вроде, они целые.
Эркин кивнул. В общем, он следил за собой, и, уходя из имения, переоделся во всё новое, даже рубашку взял господскую, но поспал на земле, потолкался по дорогам – всё и обтрепалось.
– Сапоги я твои смотрела. Совсем крепкие. Я отмыла их. Надо бы промазать, чтоб не текли. Но нечем пока.
– Это потом, – кивает он.
– И куртка мало пострадала. Только грязным все было – ужас! – Женя говорит спокойно, будто и вправду это нормально, когда белая отчитывается индейцу за его одежду.
Он знает, что первым ему спрашивать не положено, но её слова о куртке заставили его вспомнить то, о чём он почти забыл.
– Женя, – нерешительно начал он.
– Что?
– Там у меня была… справка, об освобождении… она…
– Цела она, – сразу подхватывает Женя. – Цела. Я её в комод пока убрала.
Эркин облегчённо вздыхает. И второй вопрос выскакивает неожиданно легко.
– Ты давно здесь живешь?
– Два года с небольшим, – сразу отвечает Женя.
– А… а оттуда ты давно уехала?
Женя не сразу поняла, о чём он спрашивает, а потом улыбнулась той мягкой улыбкой, какой улыбаются воспоминаниям.
– Я там и не жила, – она рассмеялась над его недоумением и стала объяснять. – Я училась тогда и жила в студенческом городке. Паласа там не было, и девочки ездили в Мейкрофт. И меня однажды уговорили.
– Мейкрофт, – повторил Эркин. – А я и не знал.
– Не знал города, в котором живёшь? – удивилась Женя.
– Я не жил, – в его голосе помимо воли зазвучала горечь. – Я в Паласе работал. Нас когда продают, не говорят, куда.
– Продавали, – поправила Женя.
Он не сразу понял её, а, поняв, улыбнулся.
– Я ещё не привык.
– Привыкай, – засмеялась Женя. – Да, а сапоги ты так и носил на босу ногу?
– Нет, только у меня портянки украли.
– Портянки украли, а сапоги оставили? – удивилась Женя.
– Сапоги я под голову положил, – мрачно ответил Эркин, – а портянки оставил, – и вдруг усмехнулся. – На сапогах я проснулся. Ну, когда за них дёрнули.
Потерю портянок он переживал долго. Ноги собьёшь – потом с ними долгая морока, и портянки совсем новые крепкие. Но прямо с ног смотали, а он не проснулся. Это было обиднее всего.
  
– Ладно, – перебила его мысли Женя. – Раз ты к портянкам привык, я тебе найду. А то носки есть.
– Да, – он приподнялся на локтях, – а кто это дал? Ну, рубашки, трусы. Ты не сказала.
– Доктор Айзек.
– Доктор Айзек, – повторил он, запоминая. – Это он для меня дал? Ты ему рассказала обо мне?