"Фантастика 2025-122". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– Фредди, почитай, ладно?
Фредди взял книгу и недоумённо посмотрел на него.
– Зачем? Ты ж их все на память знаешь.
– Он, ну, Берт, правильно сказал. Не понимаю я ни хрена. Ты открой, ну, наугад, и читай вслух. Дождь, не заглянет никто.
Фредди пожал плечами и раскрыл томик наугад.
– Люблю, – но реже говорю об этом… Люблю нежней, – но не для многих глаз…
Эркин слушал, напряжённо сведя брови. Фредди дочитал сонет и поднял на него глаза.
  
– Ещё, – тихо попросил Эркин.
– Ещё читать? Какой?
– Этот же. Только медленней, я не всё понял.
Фредди читал теперь медленно, останавливаясь после каждой строки и продолжая только после кивка Эркина.
– Перед светом, это как? – спросил Эркин, когда он закончил.
– Свет? Люди, наверное, – пожал плечами Фредди. – Ну, те, кто знает, знакомые.
– Душу открывать нельзя, – кивнул Эркин. – А соловей?
– Птица. – Фредди засвистел соловьём, трель у него не получилась, но парни переглянулись, улыбаясь.
– А мы его слышали, – сказал Андрей, – на выпасе.
Эркин кивнул.
– А флейта что такое?
– Ну-у, вроде дудочки. Никогда не слышал?
– Нет. Но… ну, думаю, понял. Прочитай ещё раз.
Фредди улыбнулся и прочитал сонет в третий раз.
– Теперь понял?
– Вроде, да, – неуверенно ответил Эркин.
– Давай ещё, – Андрей сел поудобнее. – Другое что-нибудь.
– Нет, – Эркин протянул было руку к книге, но тут же отдёрнул её. – Нет, вы читайте, если охота, а я пойду. А то у меня… рассыплется всё. Пойду стадо посмотрю.
Он отложил незаконченное шитьё, натянул куртку, шляпу и вышел, не оглядываясь.
Фредди посмотрел на Андрея, молча протянул ему книгу. Андрей задумчиво покачал головой.
– Нет, пожалуй, у меня тоже… вот-вот рассыплется всё. Будто… на другом языке сказано.
Фредди кивнул, быстро пробежал глазами по странице, закрыл книгу и положил её на рубашку.
Джексонвилл
Утренняя прохлада уже не радовала, а напоминала об осени. Женя старательно не подсчитывала дни, не думала о времени, но осень всё ближе, и признаки её всё нагляднее. И на работу она ходила опять в костюмчике, а не платье, и вечером Алису выпускала погулять в кофточке. В кладовке под стеллажом рядом со свёрнутой в рулон периной стояли самодельные мужские шлёпанцы из кожи и войлока. Стояли давно. Убирая, Женя стирала с них пыль. И Алиса уже не заговаривала об Эркине. И, листая свой каталог, Женя не останавливалась на мужских моделях. Она заставила себя не ждать. Не вспоминать. Не думать о нём. Не прислушиваться к шагам на улице, не просыпаться ночью от почудившегося дыхания… Он вернётся, когда-нибудь, но вернётся. Если тогда, весной, ничего не зная, голодный, больной, измученный, он пришёл не куда-нибудь, а в Джексонвилл, то сейчас он вернётся. Мало ли что могло его задержать…
– Я провожу вас, Джен?
– Разве мой отказ вас остановит?
– Разумеется, нет, Джен. Ведь вы отказываетесь не всерьёз.
Женя пожимает плечами, берёт у Нормана сегодняшний заработок, убирает свой стол, с улыбкой прощается со всеми и выходит, не оглядываясь. Если Рассел захочет, то сам нагонит её.
И он догоняет, идёт рядом.
– Вы всё ещё сердитесь на меня, Джен. Не стоит. Честное слово, я хотел помочь тому парню.
– Я не желаю слушать об этом. Вы знаете, что я думаю, и я останусь при своём мнении.
– На здоровье, Джен. А я при своём. Проблема спальников достаточно сложна.
– Бывших спальников.
– Нет, Джен. Спальник не бывает бывшим. Вы помните, ну, конечно, помните, Хьюго как-то рассказывал, что читал учебник по дрессировке рабов, в том числе и спальников. Я помню, вы пришли от этого в ужас. Так вот, Джен, это даже не надводная часть айсберга, это самая верхушка. А сам айсберг… Вы никогда не задумывались, Джен, почему спальники были так дороги?
– Я не покупала рабов!
– Ну-ну, Джен, зачем столько экспрессии? Так вот, каждый спальник был сделан, в буквальном смысле этого слова. Штучная работа. На хорошего спальника для дорогого Паласа уходило около десяти лет. Представляете, Джен. Сколько труда, выдумки, творчества, наконец…
– Зачем вы это мне говорите?
– Чтобы вы меньше жалели того парня, Джен. Они сделаны. Искусно, талантливо, но… Они не люди, Джен, и людьми им не быть. Никогда. Ни при каких условиях. И когда я думаю, что они, невыявленные, не обезвреженные, бродят свободно, без контроля…
– Неправда! Про всех рабов так говорили, да, так же, а сейчас…
– Остальные – люди. Плохие, неразвитые, жестокие, вороватые, но люди. Я справедлив, Джен. Их можно чему-то выучить, они могут приспособиться к новым условиям. Они могут сменить работу. А спальник… он может делать только одно. И должен делать только одно. Иначе он просто умирает. В страшных мучениях. И элементарное чувство, жажда жизни заставляет его снова и снова работать, делать то, единственное, что он может и умеет… Вы меня не слушаете, Джен?
– Я вам не верю, Рассел.
– Зря, Джен. Я знаю, о чём говорю. И не говорю вам всего, что знаю. Это будет слишком тяжело для вас. Ни одна леди, ни один джентльмен, никто из клиентуры Паласов не подозревает, с кем они так мило проводили время, кто на самом деле спальники и спальницы.
– Сексуальные маньяки и маньячки?
– Ваш сарказм не к месту, Джен. Если бы только это… Есть, правда, ещё одна категория рабов. Самая опасная. Слава богу, их совсем не осталось.
– И кто это?
– Рабы-телохранители, Джен. Это ещё хуже.
– Благодарю вас, Рассел, за интересную беседу, я уже пришла.
– Спокойной ночи, Джен. Извините, но… иногда хочется выговориться.
– Спокойной ночи, Рассел.
Женя вырывает из его руки свою ладонь и бежит домой, тщательно запирая за собой все двери.
– Мам, ты? – сонно спрашивает из своего угла Алиса.
– Я-я, маленькая, спи.
– Ага, – соглашается Алиса и засыпает.
Вот и всё. И можно заняться домашними делами. Всё быстро, чтобы успеть выспаться, завтра с утра на работу. Она не спорит с Расселом, зачем? Она же знает, что на самом деле… нет-нет, не надо об этом. Мало ли что он где-то там вычитал. Не обращать внимания и всё.
«Мышеловка»
После трёхсуточного дождя налетевший ветер разогнал тучи. Мокрые трава и листва сверкали на солнце. Срочно вывешивались для сушки отсыревшие куртки и одеяла. Притихший за эти дни, ставший сонным и оцепеневшим, ковбойский посёлок ожил и загомонил с новой силой.
Оживились и бычки, пробуя на крепость загородки. Сбежавших ловили и загоняли все вместе. Правда, к стаду Бредли подходить опасались. Характер у Шефа портился на глазах, а у Подлюги он всегда был поганым. Залезшего за чем-то в их загон молодого ковбоя Подлюга погонял по кругу, неожиданно ловко отрезая от загородки. Выручил парня Эркин, прибежав на его крик и ловко прыгнув между ним и Подлюгой. Ухваченный за рога Подлюга сразу остановился и, невинно хлопая ресницами, стал обнюхивать карманы Эркина. Получив кусок лепёшки, щелчок в лоб и пожелание переломать ноги, Подлюга мирно улёгся на жвачку.
Эркин вылез между жердями из загона, взял, не посмотрев на расу, за грудки молочно-белого от пережитого страха ковбоя и потряс.
– Тебя туда за каким чёртом понесло?
Парень клацал зубами и лепетал что-то невразумительное. Рассевшиеся на своих загородках цветные пастухи злорадно хохотали и комментировали происшествие.
Увидев подходившего к ним русского офицера, Эркин опомнился, разжал кулаки и вытер ладони о джинсы.
– Чего это они такие, – офицер кивком показал на рассматривающего его Подлюгу, – кровожадные?
Эркин посмотрел на свои сапоги и ответил.
  
– Скучно им, сэр.
Пастухи, зажимая рты, посыпались с загородок. Но офицер засмеялся, а уж за ним радостно заржали остальные.
Офицер ушёл, а Эркин огляделся: всё-таки парень белый, и могут быть неприятности. Но, к его облегчению, того уже не было. «Штаны менять побежал», – единогласно решили залезающие обратно на жерди пастухи.