Локки 8. Потомок бога (СИ)

— Эй! — крикнул я, попутно вырвав из сна задремавшего старика Мыха.
Он испуганно вскинул голову и уставился на меня круглыми глазами.
Я не обратил на него никого внимания, пристально следя за крысами. Те повели себя весьма вальяжно. Они не рванули в испуге в свои норы, как сделали бы их соплеменники из городов империи, а недовольно глянули в мою сторону красными зенками-бусинками. Так могли бы аристократы смотреть на холопа, потревожившего их громкой отрыжкой.
  
— Вы будете меня уважать, — иронично прошептал я, поймав взор самой крупной крысы.
Тотчас «очарование» проникло в слабый мозг серого вредителя, заставив того почувствовать собачью преданность ко мне. Он встал на задние лапки и впился в меня пристальным взглядом, словно ждал команду. Ну, я и послал ему мысленный приказ — перегрызть горло другой крысе. Мой боец сразу же с яростным писком бросился на противника. Только голые хвосты замелькали.
— Неплохо, — пробормотал я, потирая руки.
Конечно, существа с более развитым интеллектом так легко не подпадут под влияние «очарования», но его же можно прокачать. И вот тогда, возможно, даже боги будут такими же послушными, как эта крыса. Она, кстати, победила свою товарку, после чего снова преданно уставилась на меня. И я решил продолжить эксперимент.
Как долго она будет выполнять мои приказы? Оказалось, только полчаса. А потом крыса тряхнула головой и шустро скрылась за домом.
— Нормально, — шёпотом оценил я и повернулся к смертным.
Мых снова спал, повесив голову на грудь и тихонько посапывая. А жрица с минотавром послушно ждали моих приказов, хотя обоих тоже тянуло в сон.
— Ладно, идите спать, — разрешил я им. — И старика заберите.
Сломанный рог встрепенулся, встал со скрипнувшей табуретки и аккуратно взял на руки Мыха. Тот даже не проснулся.
— Имперцы просили о встрече, — вдруг проговорила Бурая, прикрыв рукой богатырский зевок.
— Да, они весь остаток минувшего дня осматривали город, чуть ли не в каждый подвал заглянули, — прошептал минотавр, косясь на дрыхнущего Мыха. — И все что-то записывали, качали головами и даже зарисовывали. Но я их прогонять не стал, ведь они сказали, что делают это по твоему приказу.
— Да, всё верно. Они будут заниматься улучшением города, а ты станешь им помогать.
— Хорошо, — кивнул минотавр и пошёл к двери, скрипя половицами.
Жрица покинула комнату вместе с ним, оставив меня в одиночестве.
А я улыбнулся робким алым лучам восходящего солнца, знаменующего мой первый день в качестве бога. Однако до наступления полноценного утра было ещё несколько часов, так что я решил завалиться спать. Пусть я и провалялся полдня на кровати, но это был совсем не отдых. Поэтому часок-другой здорового сна мне не повредит.
Раздевшись до трусов, я завалился на кровать и чуть ли не сразу уснул. И приснился мне дивный сон с кувшинами вина, отделанным золотом античным залом и полуголыми гуриями, соблазнительно покачивающими бёдрами. Но вдруг всё стало меняться…
Зал пропал, сменившись чёрными горами с заснеженными пиками. Тусклое безжизненное солнце висело в свинцового цвета небесах, а холодный, пронизывающий до костей ветер выворачивал мои веки.
Я прикрыл глаза рукой, стоя на вершине башни из чёрного камня. Тут и там валялись скелеты, ржавое оружие, а над головой с громким карканьем кружило вороньё. Птицы оказались неподвластны ветру, как и танцующий в воздухе горький серый пепел. Ветер жил своей жизнью, а вороны и пепел — своей.
— Какого хрена? — прошептал я, стараясь не стучать зубами от холода, поскольку белоснежная тога совсем не защищала меня.
К тому же ветер ожесточённо трепал ткань, словно насильник, пытающийся сорвать её с меня.
Внезапно набатом загромыхало моё много повидавшее на своём долгом веку чутьё. Оно буквально взвыло, толкая меня вперёд. Я прыгнул так, как никогда до этого не скакал. И всё равно чуть не опоздал…
Нечто острое успело задеть мою шею, располосовав кожу.
Приземлившись, я резко развернулся, не обращая внимания на горячую кровь, заструившуюся по спине, и увидел стражницу Тахрир в образе чернокожей женщины с соблазнительными формами.
В её руке была катана, а в эбеновых глазах — приговор. Рот оказался оскален, зубы поблёскивали, а длинные чёрные волосы развевались как змеи.
— А, это ты, — изобразил я улыбку. — Замечательно. А то я, увидев башню, подумал совсем другое. В последнее время чёрные башни вызывают у меня недоверие.
— Из-за тебя погибли мои соплеменники!
Её слова, острые, как горлышко разбитой бутылки, вспороли сгустившийся воздух. Даже ветер перестал выть, как стая волков, а пепел закружился ещё печальнее, отдавая дань утрате стражницы.
— Их сгубил голод, — хмуро выдал я, исподлобья глядя на Тахрир. — Напомнить, какой был уговор? Вы находите для меня Сварга, но не атакуете его. Вы сами напали на него и поплатились за это. Где тут моя вина? Я же сказал вам, чтобы вы не атаковали его без меня и моих божественных сотоварищей.
— Ты… ты призвал нас в то сумасшедшее место! — выпалила она, обвиняюще наставив на меня катану, кончик которой опасно сверкнул в тусклых лучах солнца.
— О-о-о, дорогая, в эту игру можно играть долго. Первопричину можно искать до бесконечности. Так можно и тебя во всём обвинить, ведь ты заключила со мной договор, из-за которого твои сородичи и оказались в той аномалии. А не было бы договора, так они бы и продолжали прозябать в своей дыре.
— Р-р-р! — зарычала Тахрир, как дикий зверь.
— Чего ты рычишь? У тебя аллергия на логику? Не веди себя словно неразумное чудовище. Мы можем всё спокойно обсудить и прийти к общему знаменателю, который устроит нас обоих.
— Нам нечего обсуждать! — выпалила она, перекрыв вой ветра. — Мне пришлось бежать от расправы! Мои же соплеменники хотели убить меня! А всё из-за тебя! Ты поплатишься за это! Я вырежу из груди твоё сердце и принесу его своим братьям и сёстрам. И тогда они простят меня за то, что я связалась с тобой!
— У меня есть предложение получше, — проговорил я, понимая, что смерть в таком странном сне будет означать кончину в реальном мире. Вот только смерть чего: только тела или ещё и души? Есть у Тахрир возможность уничтожить мою душу? Мне не хотелось проверять это.
— Все твои слова — яд! — прошипела она и гибкой ловкой гадюкой ринулась на меня.
Её катана метнулась к моей шее так быстро, словно серебряная пуля. Казалось, ничто не сможет остановить её. В широко распахнувшихся глазах стражницы уже вспыхнуло мрачное ликование. Катана достигла моей шеи, вот только она погрузилась не в податливую плоть, а наткнулась на крепкую сталь, покрывшую меня с головы до ног. Остались лишь две щёлочки для глаз.
Катана жалобно звякнула и сломалась. Её лезвие сконфуженно звякнуло, упав на крышу башни. А в руке ошарашенной Тахрир осталась рукоять с торчащим из неё обломком.
— Как⁈ — выдохнула стражница, изумлённо переводя взгляд со своего сломанного оружия на меня.
— Так, — пожал я плечами и щелчком стальных пальцев заставил замолчать противный ветер. — Не только ты умеешь управлять снами. Тем более ты пришла в мой сон.
— Откуда? Кто дал тебе эти знания⁈ — судорожно протараторила она, сделав шаг назад.
— Моя святость помогла обрести их, — наигранно кротко выдал я, естественно не став говорить, что Иврим оставил мне много чего полезного.
— Нет, этого не может быть, — скрипнула она зубами, снова наливаясь кипучей яростью. Её ноздри трепетали, а дыхание с шумом вырывалось из груди. — Это твоё очередное враньё! Тебе не удастся обмануть меня. Ты всего лишь каким-то чудом овладел парой фокусов и стараешься заставить меня поверить, что сумел освоить то, что даже мне неподвластно!
  
Тахрир пронзительно взвизгнула и снова бросилась на меня, но уже с двумя катанами. Ранее сломанная приняла свой прежний вид, а вторая в мгновение ока возникла в руке стражницы. Однако стоило ей сделать всего два быстрых скользящих шага, как вокруг неё возникла клетка. Тахрир не успела остановиться и врезалась в прутья толщиной в руку мужчины.