Стародум (СИ)

— Проходи, — велит мужчина. — Хорош стоять, зенки тут свои пучить.
— Понял, прохожу.
Понимаю раздражительность стражников. Перепутье никогда не было спокойным местом: постоянно кого-то ограбят, изобьют, изнасилуют, а то и прирезать могут. Теперь же ещё и армия мимо проходит.
От всех этих князей — жди беды.
Жители хотят, чтобы он поскорее ушёл, вот и ходят хмурые. Я же, в прекрасном настроении после ночной стычки, иду среди злых людей и громко насвистываю.
  
— Здрав будь, — говорю, останавливаясь напротив Ерёмы Лба, знакомого кузнеца.
— А, Табемысл, здорово!
Падлюка видит меня в десятый раз, но никак не может запомнить моё имя. Болван, что ещё сказать: сильный, крепкий, но слегка дремучий. Давным-давно ему дали прозвище «Лоб» и это как нельзя хорошо описывает и его внешность, и его разум. Но меня его личные качества не интересуют — не в настольные игры играем. Главное, что с железом обращаться умеет.
— Я — Тимофей.
— Точно, точно. Запомню. В следующий раз точно.
— Сегодня я пришёл за серпом, но прежде, чем купить, посмотри вот на это.
Вываливаю на верстак кузнеца кучу барахла, отобранного у разбойников. Ножи, меха, кожаные боты, луки, стрелы, монеты, пару колец, несколько шапок и большой железный котелок.
Из села я выходил с небольшим количеством денег и меха, чтобы купить инструмент для работы, но судьба свела меня с людьми, которые любезно отдали кучу добра, поэтому помимо серпа наверняка получится раздобыть ещё кое-что полезное.
— Так, ну это я могу взять, — Лоб принимается перекладывать вещи. — Вот это, вот это… Это точно нет.
В основном на Перепутье используют простой обмен: товар на товар, поскольку монеты редки. Но и деньги встречаются: круглая серебряная монета называется «кун», поскольку стоит как одна шкура куницы. Кун, разделённый на две части — резан. И совсем редко можно встретить целковые — куски серебряных слитков, разрубленных на плоские квадраты.
Часть вещей может обменять кузнец, другие придётся ходить на рынке и обменивать другим людям. Либо продать одному из купцов чуть дешевле.
— Мне серп покрепче, — говорю. — И косу хотелось бы.
— Серп — можно, но коса… нет, тут маловато для косы. Металла много, сам понимаешь. Нужно всё это, и наверх ещё столько же.
От подобной наглости я чуть не поперхнулся. Обычно купцы дерут с деревенщин втридорога, а тут простой кузнец. Даже крохотный дух недовольства появился возле моей головы: круглый бордовый пузырь. Облетел вокруг несколько раз и испарился.
— С ума сошёл? Тут один только котелок с ножами на полсотни кун наберётся, и это я не говорю про остальное.
— Мало, — возражает мужчина. — За сотню я бы продал.
— Хуётню! Где ты найдёшь человека, которому нужно косить пшеницу, с сотней кун в кармане?
— Если деревня скинется, купить смогут.
— Я в Вещем у всех соседей монеты и шкуры одалживал, чтобы хватило на один только серп.
— Ну знаешь, — замечает Лоб с видом мудреца. — Деревни и поболее бывают.
— Вещее — это большое село. На сотню нам придётся год скидываться, чтобы пояса не ужать. Либо назови нормальную цену, либо я сейчас уйду. Лучше голыми руками зерно соберу!
На самом деле это всё враньё: моё село не такое уж и бедное. Через нас ходят торговцы между Новгородом и Владимиром, многие покупают у нас яству в дорогу. Так что монеты водятся.
— Ладно, Табемысл, не кипятись.
— Я — Тимофей.
— Как скажешь. За всю эту гору вещей могу отдать косу, но без серпа.
— Всё ещё много.
— Ну а ты решил, что мы железо из земли берём?
— А откуда ж вы его берёте? Из воздуха что ли?
— Из земли, — соглашается Лоб. — Но не так легко, как ты думаешь. Будь железо таким дешёвым, оно бы у каждого было. Семьдесят кун за серп и косу — честно. Именно за столько я потом обменяю все твои вещи. А ещё работа, усилия…
— Давай так. Шкуры, котелок, ножи и лук со стрелами на косу и серп. А ещё я расскажу, как прикончил людей Митьки Седого.
Брови у Лба поползли наверх точно так же, как недавно у Свистуна покойного. Местные очень не любят разбойников на дорогах — они годами портят кровь, не дают свободно путешествовать и торговать. Вымогают, нападают, убивают. И пуще всех люди ненавидели Митьку Седого.
— И сапоги, — в отчаянии произносит Лоб. — Последняя цена, меньше не возьму.
— Нет. Ты и сам знаешь, что это слишком много для твоего инструмента.
— Ладно…
Расплачиваюсь с ним нужными вещами, а наверх покупаю ещё лопату за те серебряные куны и шкуры, что с самого начала нёс из своего села.
Хороший получился поход. Планировал раздобыть серп, а вернусь сразу с тремя инструментами для хозяйства.
Рассказываю Лбу всю историю моих взаимоотношений с Митькой и его бандитами. Как стоял на колодке и пилил верёвку за спиной ржавым куском серпа. И приукрасил, конечно же: хорошую историю грех не приукрасить. В моём рассказе Митька обмочился, когда увидел меня освободившимся.
К вечеру об этом узнает весь город — уж Ерёма-то постарается.
К себе в село я решил направиться, сделав небольшой крюк. Пройти всю торговую улицу и посмотреть, чего на оставшиеся шкуры. В итоге накупил леденцов малышне и немного соли — её как раз с Белого навозили. Море за последние двадцать лет неплохо так обмелело.
И уже когда собирался уходить, глаз зацепился за странную вещь: клетка, стоящая на самом берегу реки. Деревянная, в метр величиной. А внутри сидит чудо — девушка, ростом по колено. Вся красная, рога на голове.
Я даже перекрестился от удивления.
Одета в… даже не могу подобрать название. Что-то лёгкое, наподобие длинной рубахи до пят, но оставляющей открытыми руки, ноги и шею до самой ложбинки между… красотой. Никогда в жизни подобного не видел. Разных тварей навидался: и кикимор болотных, и полевика, даже русалку однажды, всю голую выше пояса — уши заткнул и убежал, пока она заговорить не успела.
А тут такое…
* * *
Девушка почувствовала приближение чего-то знакомого.
Два десятка лет её держат в клетке, возят из княжества в княжество, она побывала в каждом городе и почти в каждой деревне. Но только сейчас, впервые за всё это время, она встретила знакомое лицо: человек, которого она когда-то видела, но позабыла.
К ней приближался парень со стороны рынка. Высокий, крепкий, лицо суровое, взгляд тяжёлый. Они уже определённо встречались, вот бы вспомнить, когда…
* * *
Маленькая краснокожая девушка явно заинтересовалась моим приближением, но по какой-то причине подчёркнуто смотрит в сторону. Игнорирует, но как-то слишком навязчиво игнорирует.
— Кто это? — спрашиваю у стражи, охраняющей клетку.
— Дух, — отвечает здоровяк с бердышом.
— Дух чего?
— А пёс его знает. Дух закрутки мозгов мужиков, поди. Ты только посмотри на неё: разве не красивая?
— Красивая, — говорю.
Красивее любых других живых и неживых существ, что я видал. Даже рога на голове этому не мешают. Хотя нет, была однажды дева ледяная — красивая до ужаса. Повадилась зимой вокруг Вещего ходить, да сельских ребят зазывать. Мы с Волибором её дубинками и матюгами прогнали, ибо нечего с голым задом по лесам шастать. Ничего хорошего это не обещает.
Так и здесь.
Вроде и маленькая дева, пятернёй можно в талии обхватить, но такая красивая, что лучше держаться подальше. Опасная эта красота, нехорошая. Ещё и рога эти: нормальные люди с рогами не ходят.
— Откуда взялась? — спрашиваю.
— Из столицы, — отвечает стражник. — Молвят, возят её повсюду, а для чего — поди ж узнай.
Маленькая девушка, тем временем, поднялась, пролетелась по своей клетке. Оказалось, что ей даже не нужно стоять на ногах, она парит над землёй с лёгкостью, аки из ветра сделана.
  
Подхожу к ней поближе, опускаюсь на корточки, даже в таком положении мои глаза выше, чем её. На вид — лет двадцать, если бы только не рост с локоть.