Тяжелое падение (ЛП)

Я даже не храню деньги в машине. С его стороны было неразумно тратить столько времени на попытки проникнуть внутрь, учитывая результат.
И всё же.
И вот я в полицейском участке. Он находится в старом кампусе колледжа, который они переоборудовали под офисы правоохранительных органов. Я следую за офицером в вестибюль. Опускаюсь в кресло прямо из восьмидесятых — у них явно не было бюджета на переделку здания, когда они его покупали, и комфорт был наименьшим из их приоритетов.
  
В этих креслах сидели проститутки и сутенёры...
Меня передёргивает.
Встаю, роюсь в сумке в поисках дезинфицирующего средства для рук. Опрыскиваю им всю себя.
Вскоре я сижу напротив офицера, производившего арест, и она начинает записывать мои показания. Я рассказываю, как вышла с работы и шла с опущенной головой на парковку (ошибка). Говорю, что у меня были заняты руки, но ключи были наготове. Рассказываю о том, как не заметила Элвина Баттерфилда, пытавшегося проникнуть в мою машину, пока не оказалась на его пути — мы оба напугали друг друга. Как он потерял рассудок, когда я брызнула из баллончика ему в глаза.
Слава богу, у меня был этот перцовый баллончик.
Офицер печатает всё, что я говорю, слово в слово, спрашивает, хочу ли я выдвинуть обвинение, и объясняет, что произойдёт, если я это сделаю. Какие шаги нужно предпринять, что будет дальше.
Затем.
Из дальнего конца комнаты доносится громкий шум.
— Сэр, вы не можете вот так просто ворваться сюда. Сэр!
Голоса заставляют меня повернуть голову в сторону двери, к внезапно появившейся там внушительной фигуре.
— Кто-нибудь остановите его, пожалуйста, — кричит другой голос. — Он не может просто так здесь находиться.
— Я в замешательстве, — говорит кто-то другой. — Это Базз Уоллес или у меня галлюцинации?
Галлюцинаций у него точно нет, и какого чёрта Базз делает в полицейском участке?
— Холлис? — Он быстро идёт ко мне, пробираясь через столы, его массивное тело, кажется, занимает всё помещение.
Базз невероятный, и он здесь.
В полицейском участке.
В этом нет никакого смысла.
— Трейс? — У меня отвисла челюсть, я чувствую это. — Что ты здесь делаешь?
— Мне позвонила Мэдисон.
Как, чёрт возьми, она могла это сделать?
— Откуда у неё твой номер?
Он пожимает широкими плечами.
— Наверное, получила его так же, как я твой. — Парень сжимает руками мои плечи, и приседает, чтобы смотреть мне прямо в глаза. — Ты в порядке? Тебе больно?
Я смотрю на его тело, вверх и вниз, затем на его лицо.
— Почему на тебе форма?
Трейс склоняет голову набок.
— Сегодня день игры. — Он говорит это так буднично. Как будто нет ничего особенного в том, что тот стоит в полицейском участке, одетый в форму для игры в бейсбол высшей лиги.
— Почему ты здесь? — На самом деле я в ужасе. В панике. Почему Трейс здесь, когда у него игра? Он что, спятил? — Ты спятил? Ты не можешь быть здесь!
— Мэдисон сказала, что тебя ограбили и что ты в полицейском участке, — объясняет Базз, как будто его присутствие — самая нормальная вещь в этой ситуации.
— Но почему ты здесь? Ты... У тебя... игра. — Почему у меня такое чувство, будто разговариваю с кирпичной стеной? Парень не слушает, ему, кажется, всё равно, что я неистово пытаюсь его образумить. Он не может быть здесь. Это ненормально.
— Они не кинутся меня до последних нескольких иннингов. Не волнуйся об этом.
О, боже.
— Когда начинается игра?
— Полчаса назад.
— Когда... — Я сглатываю. — Когда тебе позвонила Мэдисон?
— Около получаса назад, — рассеянно отвечает он, осматривая меня с ног до головы на предмет синяков. — Он ведь не причинил тебе вреда?
Трейс ушёл с профессионального бейсбольного матча ещё до того, как запели национальный гимн, потому что меня пытались ограбить на парковке?
Он ушёл. С профессионального. Бейсбольного матча... потому что меня пытались ограбить на парковке.
И он даже не приглашал меня на настоящее свидание, а ведёт себя так, будто его появление не имеет большого значения.
Он всё бросил, чтобы быть здесь.
У меня на глаза наворачиваются слёзы, когда парень продолжает осматривать моё тело, а офицеры наблюдают за нами, давая нам побыть наедине. Краем глаза я замечаю, что один или двое из них тайком делают снимки.
— Боже мой, Холлис, что случилось? — Трейс обхватывает ладонями моё лицо, и от беспокойства в его глазах по моему лицу текут слёзы.
Я хочу, чтобы он остановился.
Ненавижу, когда я плачу.
— Детка. Поговори со мной.
От этого становится ещё хуже, и я плачу сильнее, захлёбываясь, когда парень притягивает меня к своей груди, прижимая лицом к своей футболке «Стим». Той, что с логотипом спонсора. С его именем на задней стороне. Та, которая приносит ему миллионы долларов в год.
Этот милый, нелепый человек думает, что я плачу из-за того, что на меня сегодня напали.
Даже прижавшись лицом к его массивной груди, краем глаза замечаю ещё одну фигуру. Кажется, я официально сошла с ума, потому что — это мой отец? Не может быть. С чего бы ему быть здесь?
Возможно, Мэдисон позвонила и ему.
Она звонила ему не только из-за беспокойства за меня, но и потому, что считает его сексуальным и использует любую возможность, чтобы приударить за ним. Фу.
Мужчина не приближается к нам, а просто наблюдает из холла. Я вижу его через стекло, которое не мешало бы хорошенько вымыть, и понимаю...
Это вовсе не мой отец.
Это другой офицер, возможно, детектив, в костюме и со значком, и мои плечи опускаются.
Похоже, мой отец не потрудился прийти и позаботиться о моём благополучии. Не в день игры.
Но тут появился Базз, чтобы прижать моё лицо к своей майке, провести большой ладонью по позвоночнику, чтобы успокоить меня. Поглаживать меня по голове и бормотать «ш-ш-ш...» в мои волосы.
Я обхватываю его руками и прижимаюсь к нему. Зарываюсь носом поглубже в его рубашку и вдыхаю. От него пахнет свежим душем, постиранной спортивной одеждой и одеколоном. И старыми носками.
Наверное, он суеверный.
Кто-то прочищает горло, и я высвобождаюсь из объятий Базза, обнаруживая, что офицер, задержавший моего грабителя, и её коллега наблюдают за нами, подняв брови.
— Эм... это мой друг Трейс. Извините, ему позвонила моя подруга, чтобы сказать, что я здесь, он не хотел мешать.
— Я её парень. — Его улыбка широкая и ласковая. — Конечно, эта маленькая негодница будет отрицать это, ведь мы ещё не были на свидании, но это неизбежно.
— Он не мой парень. — О, боже, ему нужно сбавить обороты. — Сейчас не время для твоих выходок.
— Пфф. Всегда самое подходящее время для выходок, я прав, офицеры? — Трейс подмигивает им.
Они потеряли дар речи. Что, чёрт возьми, они должны были на это сказать? Ему? Богу среди смертных, стоящему в их участке.
— Мисс Уэстбрук, не могли бы вы присесть, чтобы мы могли закончить здесь? Тогда вы сможете уйти. — Они всё ещё смотрят на Трейса.
— Они назвали тебя мисс Уэстбрук — это так мило! А знаете, что ещё милее? Холлис Уоллес. — Он отодвигает мой стул, чтобы я могла сесть, а затем выдвигает соседний. — Холли-Волли.
— Если я пригрожу убить его у вас на глазах, это автоматически приведёт к обвинительному приговору? — спрашиваю я у стоящего передо мной офицера. Не могу понять, забавляет её это или нет, но меня точно нет, и он должен уйти. Прочь. Сейчас.
— Ну вот, она снова играет в недотрогу. Обожаю, когда она так делает. — Он нежно гладит меня по макушке.
Я закрываю руками сиденье, так что он не может сесть.
— Тебе нужно идти, — говорю ему.
— Но я хочу быть здесь.
  
Я закатываю глаза.
— Нет, Базз, возвращайся на работу.
Парень закатывает глаза в ответ.
— Они могут подождать.
Они. Люди. Болельщики. Владельцы команд и инвесторы. Миллионы людей, наблюдающих за происходящим по телевизору у себя дома.