Тяжелое падение (ЛП)

Базз пожимает плечами.
— Когда мне нужно выпустить пар, я работаю на одном из объектов, которые ремонтирую.
Точно, я и забыла, что он этим занимается.
— Над чем ты работаешь сейчас?
Ещё одно пожатие плечами.
— Бунгало в Уолнат-Крик. Это была настоящая дыра, но ремонт идёт полным ходом.
Уолнат-Крик — пригород Чикаго, развивающийся район с приличной школой. Милый городок.
  
— Ты сам этим занимаешься?
— В основном. Иногда мне помогают, но ничто так не помогает выпустить пар, как демонтажные работы, или забивание гвоздей, или затирка плитки.
Ого.
— Ты умеешь всё это делать?
— Да, я лицензированный подрядчик.
— Что?!
— Я учился в школе бизнеса, но несколько лет назад получил лицензию подрядчика в штате Иллинойс, чтобы было на что опереться. На всякий случай.
Хм.
— На случай чего?
— На случай, если с бейсболом не сложится.
По какой-то причине я нахожу это забавным и смеюсь.
— Хм, всё получается.
— Но никогда не знаешь наверняка. Что, если завтра я получу травму и сломаю руку? Что тогда?
— Ну, тогда тебе конец, потому что ты не сможешь заниматься демонтажем или размахивать молотком, забивая гвозди.
Он наклоняет голову.
— Чёрт, никогда не думал об этом в таком ключе.
Я вздёргиваю подбородок.
— Вот для чего я здесь.
— Это скорее обречённость и уныние, нежели воодушевляющая мотивация.
Мы смеёмся.
— У тебя больше одного проекта? — искренне интересуюсь я.
— Три.
— Три?! — Почему я продолжаю кричать?
Убавь громкость, ради всего святого. Он подумает, что ты сумасшедшая.
Но вместо этого парень смеётся, и я расслабляюсь.
— Ага, три. Та, что в Уолнат-Крик, студия в центре города и особняк в Бактауне.
— А живёшь ближе к Ною Хардингу?
Он кивает.
— Хотя мой дом не такой шикарный, как его.
Как будто это имеет значение.
— Тебя это беспокоит?
— Меня беспокоят пустые дома.
— Почему?
— Они не должны пустовать, в них должны жить люди, семьями.
Ну вот, он опять распаляет мои яичники своими разговорами о жёнах, детях и белых заборах.
От этого я дрожу, и Базз замечает.
— Тебе холодно?
Вместо того чтобы признать, что его слова меня немного заводят, я вру.
— Да.
Он наклоняется вперёд, включает кондиционер на обогрев.
— Лучше?
Отлично, теперь мне жарко.
— Намного лучше.
Удовлетворённый, он едет дальше.
Трейс
Мама: Привет, милый! Надеюсь, вы нормально добрались до дома, от тебя не было вестей уже несколько часов...
Трейс: Привет, мам, да, приехал около часа назад.
Мама: А Холлис? Она с тобой?
Трейс: Нет, я отвёз её к ней домой.
Мама: О.
Трейс: Похоже, ты разочарована. Может, мне сбегать и вернуть её?
Мама: Ха-ха, очень смешно. Не дерзи.
Мама: Она хорошо провела время?
Трейс: Да, она считает, что ты отлично готовишь.
Мама: Нам было приятно с ней познакомиться. Когда привезёшь её снова?
Трейс: Не знаю, мам. Я могу обойтись без того, чтобы ты вытаскивала фотоальбомы и УКЛАДЫВАЛА НАС В ПОСТЕЛЬ.
Мама: Я просто следила, чтобы ей было удобно.
Трейс: А если бы я был голым, когда ты открыла дверь?
Мама: Я знала, что ты не будешь. Потому что воспитала тебя лучше, чем это.
Трейс: Но я мог бы.
Мама: Почему ты такой упрямый? Прямо как твой брат.
Трейс: Мама...
Мама: Какой у неё номер, дорогой? Я собиралась пригласить её посидеть с нами на следующей игре.
Трейс: МАМА, НЕ СМЕЙ.
Мама: Почему ты кричишь?
Трейс: МАМА, НЕ СМЕЙ!
Мама: Прости. Ты что-то сказал?
Трейс: МАМА. НЕ НАДО.
Трейс: МАМА.
Трейс: Ответь мне!
Три часа спустя...
Трейс: Я ненавижу себя сейчас.
  
ГЛАВА 15
 
Холлис
Меньше всего мне хотелось снова обедать с папой, но вот она я. Поправка: вот она я на обеде с папой, братом и сестрой, которые на этой неделе все на стадионе, работают над тем, над чем обычно работают в своих офисах.
Как и в прошлый раз, папа просит меня проводить его в кабинет, чтобы мы могли поговорить наедине, без посторонних ушей моих брата и сестры.
Он идёт прямо к своему столу и садится, проверяет телефон и электронную почту, прежде чем уделить мне внимание, поэтому я беру журнал, лежащий на столике рядом с моим креслом, и листаю его.
— Дай мне одну секунду, — просит он, набирая текстовое сообщение.
Я жду.
И жду.
Он откладывает телефон и складывает руки перед собой на поверхности стола.
— Вот.
Мне интересно, что он собирается сказать, предполагая, что это важно, раз притащил меня сюда, чтобы сказать это.
— Итак. — Слово повисает в воздухе между нами. — Трейс Уоллес.
Ах. Вот оно что.
Честно говоря, я удивлена, что он заговорил об этом. Отец никогда не проявлял особого интереса к моим знакомствам, личной жизни и прочему. Ему было не всё равно, в какой колледж я поступила. Не всё равно, где получила степень магистра. И где купила свой первый дом (на деньги, которые унаследовала после смерти бабушки).
Но он никогда не говорил ни слова о мужчинах, потому что никогда не был посвящён в их личности. Не говоря уже о том, что на самом деле я не встречаюсь с Баззом Уоллесом, и если бы он сделал свою домашнюю работу, то знал бы это. Он бы не стал устраивать засаду, чтобы выведать у меня информацию.
У меня есть несколько вариантов развития событий.
Прикинуться дурочкой: «Трейс? А что с ним?»
Прикинуться очень, очень глупой: «Что за Трейс?»
Или отсидеться и подождать, пока он разъяснит свою точку зрения, заставляя его объяснить, какую именно информацию тот хочет от меня получить.
Я выбираю последнее.
— Слышал, ты проводишь с ним время.
Я киваю.
— Мы друзья.
Отец изучает моё лицо с непоколебимым выражением. Покер-фейс. Каменное лицо. Как бы вы это ни называли, он смотрит на меня именно так. Наблюдает за мной.
Часы на его книжной полке тикают, я слышу их. Это одни из тех деревянных часов, которые привозят из Европы и которые нужно заводить золотым ключиком. Блестящие, отполированные, стоят целое состояние, и кто-то унаследует их, когда он умрёт.
Они тикает.
Тикают.
Тик.
Так.
Если я чему-то и научилась у отца, так это тому, что чем меньше говоришь, тем меньше выдаёшь. Люди говорят, когда нервничают. Люди говорят, когда лгут. Люди говорят и выдают больше информации, чем следовало бы, потому что нервничают, и именно этого он хочет от меня сейчас.
Так что я вообще ничего не скажу.
Не собираюсь защищаться, я не сделала ничего плохого.
У него не было проблем с тем, что я встречалась с Марлоном-придурком — он должен был знать, хотя мы никогда не говорили об этом открыто. Так почему его должно волновать, что я несколько раз тусовалась с Баззом Уоллесом? И как, чёрт возьми, он узнал?
Повсюду снуют крысы.
  
— Ну так что? — спрашивает он.
— Что?
Это не то, что он хотел услышать.
— Почему ты с ним дружишь?
— Почему бы и нет? Он хороший парень.
Отец сжимает губы, и они белеют.