Тяжелое падение (ЛП)

Я сказал «слегка» — расслабьтесь!
Её взгляд смягчается.
— Мне это нравится.
Вау.
Что это за взгляд? Она... строит мне глазки или её лихорадит?
Прежде чем кто-либо из нас успевает сказать ещё хоть слово или даже отстегнуть ремни безопасности, моя мама выбегает из парадной двери, кухонное полотенце для рук перекинуто через плечо, на лице улыбка.
Когда я сказал ей, что приведу девушку домой, о которой говорил, на воскресный обед, она подумала, что я шучу. Трипп сидел рядом со мной, закатив свои недоверчивые глаза-бусинки, фыркал и хрюкал всё это время, что только подогревало недоверие моей матери.
  
— Ты бы не стал шутить о чём-то подобном, не так ли, Трейс? — переспросила она меня три раза.
— Мам, я когда-нибудь врал тебе?
— Всего несколько сотен раз.
Верно подмечено.
— На этот раз я не вру, и, пожалуйста, не переборщи с едой или чем-то ещё. Холлис не захочет, чтобы ты суетилась.
— Холлис, — произнесла она с придыханием. — Мне так нравится это имя. Такое необычное.
Необычное, как и сама девушка, которая сейчас сидит в моей машине и смотрит на дом.
— Боже мой, твоя мама просто очаровательна, — говорит Холлис. — Господи, я ненавижу ложь и ненавижу тебя прямо сейчас. Посмотри, как она взволнована, придурок. — Она открывает дверь машины и выходит. — Миссис Уоллес, здравствуйте!
Женщины. Я никогда их не пойму.
Как она может шипеть на меня непристойности в одну секунду, а потом набрасываться на мою мать, словно они давно потерянные сестры?
Я не спеша выхожу на улицу, давая им время поприветствовать друг друга без моего вмешательства, а затем подхожу к ним, засунув руки в карманы.
— Мама, это...
— Холлис, заходи в дом. Трейс Роберт, не мог бы ты разжечь гриль на заднем дворе? Твой отец не торопится.
Затем она заводит мою спутницу в дом, оставляя меня стоять на месте, вся подготовленная мной речь — пустая трата времени.
— Мам, это Холлис, — бормочу я про себя, запирая машину с помощью пульта и направляясь в гараж. — Нет, нет, заходи. Я только включу гриль. Нет, я настаиваю. —Дуюсь, покинутый и одинокий.
Никто не приходит мне на помощь.
Ни мой отец. Ни Холлис.
Я смотрю на небо, пока иду по траве к боковому дворику, поднимаюсь на деревянную веранду, которую папа, Трипп и я построили прошлым летом. Зажигаю газовый гриль. Стою там, пока он разогревается, соскребая с решеток угольки.
— Вот, что я люблю делать — быть на улице в одиночестве, пока мама обхаживает мою спутницу внутри, — ворчу я.
— Разговариваешь сам с собой, утырок?
Дерьмо.
Мой грёбаный брат.
Как раз то, что мне сейчас не нужно.
Как он вообще сюда попал?
— Кто тебя пригласил, придурок? — обвиняю я, поворачиваясь к нему лицом.
— Сегодня воскресенье, полудурок.
Полудурок? Очень оригинально. Я только что назвал его придурком — это все равно что украсть. Или скопировать.
— Ну и что, что сегодня воскресенье. Мама сказала тебе, что я кого-то приведу, или это просто совпадение?
— Конечно, сказала. И Тру тоже сказала.
— Ты проделал весь этот путь в одиночку, только чтобы быть здесь и шпионить за мной. — Он ненавидит ездить один и ненавидит, что приходится платить за бензин, чтобы добраться сюда.
— Ага. — Он откупоривает банку пива и с раздражающим чавканьем отпивает пену.
— Прекрати это делать.
— Не могу. — Он снова отхлёбывает.
Я игнорирую его, иду к двери во внутренний дворик и дёргаю её.
Заперта.
Прижимаюсь лицом к стеклу, обшаривая взглядом внутреннюю часть дома, где находится кухня.
— Они в передней комнате. Мама показывает Холлис твои детские снимки.
Чёрт. Это значит, что он уже был в доме.
Мой брат закатывает глаза.
— Вот, почему мы не приводим людей домой, идиот. Она привяжется, и когда эта цыпочка, Холлис, поумнеет и бросит тебя, это разобьёт мамино сердце.
Он прав, мама бы привязалась, если бы мы с Холлис действительно были парой.
— Холлис не собирается меня бросать. — Потому что мы даже не встречаемся. Я уговорил её пойти со мной, но никто не знает об этом, кроме неё и меня, и никто не узнает.
Разумеется, я не говорю этого вслух.
— Она не в твоём вкусе, — сообщает он мне, делая очередной глоток из банки пива.
— Какого хрена, Трипп? Конечно, она в моём вкусе.
— Нет, не в твоём. Твой тип — это жаждущие и навязчивые, а эта девушка — ни то, ни другое. Держу пари, у неё даже есть настоящая работа. Где, говоришь, ты её нашёл?
— На работе.
— Она работает в команде? Не гадь там, где ешь, братан.
— Нет, она была на стадионе на прошлой неделе на встрече, и я столкнулся с ней.
— Что она делала на стадионе? Она репортёр?
— Нет, она работает в издательстве. Редактирует книги.
— Это не объясняет, что она там делала. — Он этого так не оставит.
— Обедала.
— С кем?
Ну, почему он такой?
— Боже, к чему столько вопросов? Это что, испанская инквизиция?
— Я забочусь о тебе! Ты не знаешь эту девушку. Может, она золото...
— Холлис не золотоискательница. — Я смеюсь и смеюсь, как будто он только что сказал самую смешную вещь.
— Откуда, чёрт возьми, тебе знать? Ты знаешь её всего, сколько, пять дней? Семь? Возможно, она...
— Она дочь моего босса.
Это заставляет его замолчать аж на целых три секунды. Трипп открывает рот, делает глубокий вдох и снова начинает на меня ругаться.
— Холлис — дочь Томаса Уэстбрука? Чувак, ты с ума сошёл? Я только что сказал тебе не гадить там, где ешь! Встречаться с дочерью своего босса — всё равно, что нагадить на всю свою еду, плюс зарплату, машину и всё остальное.
— Как насчёт того, чтобы позволить мне самому беспокоиться об этом? — Я начинаю идти обратно к дому. — А ещё лучше, как насчёт того, чтобы побеспокоиться о себе? — Он так чертовски боится обязательств. Этот чувак даже не занимается случайным сексом с незнакомками.
— Как насчёт того, чтобы последовать моему совету и...
Наш отец выходит из-за угла с хмурым выражением на лице, останавливая нас обоих на полпути. Продолжая читать лекцию и преследуя меня по пятам, Трипп врезается мне в спину.
— Вы опять за своё? — спрашивает наш старик. — Господи Иисусе, вы шумите так громко, что, наверное, слышно в соседнем округе. Трипп, оставь своего чёртова брата в покое.
Чёртов брат? Какого хрена, папа? Это грубо.
— И Трейс, иди и спаси свою девушку от матери. Она собирается вызвать у девочки чувство вины и заставить ее пойти на занятия по плетению венков в центр отдыха с Фрэн и Линдой.
Навязывание чувства вины — семейная традиция Уоллесов.
— Ладно. — Я топаю прочь, как обиженный подросток, папа и брат заставляют меня чувствовать себя двенадцатилетним, дыша мне в затылок и указывая, что делать.
Я нахожу Холлис в гостиной, и как только вхожу...
— Сними обувь, молодой человек! — ругается мама, прищуривая глаза на мои ноги и одновременно лучезарно улыбаясь Холлис.
Что за чудовище вселилось в мою мать?
— Ты включил гриль, как я тебя просила?
О, боже.
— Да, мам.
— Мне нужно, чтобы вы с братом начали накрывать на стол.
Кстати говоря...
— Зачем ты вообще его пригласила? Он уже затевает со мной ссору. — Звучит ли это так, будто я дуюсь? Конечно. Меня это волнует? Нет.
Нашей маме не до моих глупостей.
— Прекрати спорить и иди накрывать на стол.
— Спасибо, детка. — Холлис подмигивает мне, и слово «детка» застаёт меня врасплох. И я, и мама ухмыляемся как идиоты.
Улыбка, с которой мама смотрит на нас, может запустить тысячу кораблей. А я?
Я. Буду. Гореть. В. Аду.
  
ГЛАВА 10
   
Холлис
Это было весело.
Я бы проходила через это снова и снова, просто чтобы увидеть выражение ужаса на лице Базза всякий раз, когда его мать говорила о нём что-то, даже отдалённо смущающее. Или когда его брат рассказывал истории из их детства.