Правило Шестьдесят на Сорок (ЛП)

— Стул.
— В чем подвох? Он развалится, как только я сяду?
Тео беззаботно усаживается на стул, покачиваясь на нем.
— Считай это благодарностью за вчерашний день.
— Ты не должен этого делать.
— Он просто валялся в коробках, пока мы заканчивали отделку заднего офиса. Я собирался прийти и все подготовить заранее, но встречи затянулись, — он вскакивает со стула и пожимает плечами.
  
— Ладно, соглашусь, — отвечаю я, не в силах устоять перед соблазном сбежать, хоть на минуту от этого жесткого бетона. Я обхожу стол и ставлю вещи в сторону, погружаясь в уютный барный стул, издав полугромкий вздох удовлетворения, больше напоминающий смех. — Боже, спасибо тебе. Кто бы мог подумать, что массаж спины даст такой замечательный результат?
Тео перебирает компьютерные провода.
— Он был, черт возьми, невероятен, — Тер раскрывает ноутбук и нажимает на трекпад. — Залогинься-ка.
Я ввожу пароль, пока он подключает монитор и наклоняется над маленьким устройством, а массивное тело затмевает все вокруг. Я наблюдаю, как Тео усердно возится с настройками «Блютуз», пытаясь подключить мышь и клавиатуру, и от этого неожиданного акта заботы в животе начинает что-то тепло и щекотно ворочаться.
Прошло много времени с тех пор, как кто-то уделял мне подобное внимание. Возможно, последним внимательным жестом со стороны мужчины было предложение бывшего парня подвезти меня после расставания. Я не приняла его приглашение.
Внезапно я осознаю, что глубоко вдыхаю мускусный аромат летнего дождя, исходящий от футболки Тео. Я заставляю себя отвлечься и вытаскиваю из сумки запечатанный пакет с «Чириуз», собранный на обед.
— Вот, — говорит он, сдвигая ноутбук в сторону. — Теперь должно работать.
— Спасибо. Хочешь немного? — я подношу пакетик к нему, тряся.
Тео морщится, как если бы я размахивала мешком с пиявками, жаждущими его крови.
— Что это?
— Что… хлопья? — я прикладываю руку к груди в притворном удивлении. — Разве мой обед оскорбил великого Тео Джордана?
— Ты ешь сухие «Чириуз» на обед? Каждый день?
— И на ужин. Хотя иногда, когда настроение хорошее, добавляю молоко, — улыбаюсь я, бросая несколько колечек в рот. — И это медовые «Чириуз». Совершенно иной уровень.
Он медленно поднимает брови.
— Вставай.
— Что?
Тео выхватывает пакет у меня из рук и бросает на стол.
— Это убивает мою репутацию. Пошли, — он направляется к задней части кухни, и я спрыгиваю со стула.
— Тебе важна репутация?
Он фыркает, как будто это что-то нелепое.
— Нет. Но замолчи и заходи, — он распахивает дверь в стальную холодильную камеру, и я следую внутрь. — Мы тестируем рецепты, когда строительная команда уходит, так что здесь запасов предостаточно. Чем ты любишь перекусывать?
Холодильник уставлен стальными полками, безупречно организованными с прозрачными контейнерами, заполненными фруктами и овощами всех цветов радуги, а также упаковками с продуктами. Здесь так приятно стоять, что это помогло бы успокоиться, если бы не пронизывающий холод, проникающий в каждую клеточку тела.
Я ставлю руку на верхнюю полку и выпячиваю бедро.
— Ты снова выманиваешь у меня массаж спины, не так ли?
Тео подходит ближе, зеркально отражая мою позу.
— Стремлюсь спасти тебя от надвигающегося диабета.
— Ага, конечно, — фыркаю я, дуя на кулаки и внимательно изучая пальцы. — Извини, Джордан, но эти ручки на пенсии. Это было разовое мероприятие.
Он наклоняется, а голос становится серьезнее.
— Сосредоточься, умница. Какое у нас меню? Куриные палочки? Закуски с пиццей? Или, может, сэндвич с арахисовым маслом и джемом, но без корок?
— Ха-ха, — улыбаюсь я, пытаясь толкнуть его в плечо.
Или, по крайней мере, пытаюсь толкнуть, но легкий тычок практически не производит никакого впечатления.
Тео поджимает губы, едва сдерживая улыбку.
— Ха-ха. Выбирай, Холланд.
— Знаешь, ты не обязан это делать. Но если так настаиваешь на том, чтобы делиться едой, может, я приготовлю что-нибудь для нас обоих?
— Ага, нет. Я не хочу, чтобы ты сожгла это место. Ты ешь хлопья на обед и ужин, и, вероятно, на завтрак тоже. Прости, что предполагаю, но кажется, ты не смогла бы пожарить даже яйца, если бы и попробовала.
Какой зануда.
Я поворачиваюсь и, наконец, замечаю стопку яиц на полке.
— А что ты любишь в омлетах?
Он приподнимает бровь.
— Тертый брокколи, грюйер44, может быть, немного панчетты45…
— Чеддер. Отличный выбор, — отвечаю я, хватая кирпич оранжевого сыра с другой полки, зная, что он не успевает за мной, пока направляюсь обратно на кухню.
Тео наклоняется под столешницу и ставит передо мной вилку, терку и миску для смешивания, а рядом на конфорке уже стоит сковорода. Я смотрю на коробку с яйцами. Конечно, я разбивала яйца раньше. Конечно. Просто разбей одно в сковороду, и дело с концом.
Но все же, нужно ли добавлять молоко в омлет? Кажется, мама всегда так делала. Похожа ли концепция?
Тео наклоняется через стол, наблюдая за мной с нескрываемым любопытством.
— Проблемы?
Я стукаю яйцом о край миски, и оно падает внутрь. Готово.
— Никаких проблем.
Тео с любопытством наблюдает за мной, когда возвращаюсь из холодильника с пакетом молока. В его взгляде читается что-то недоброе, но я уже решила, что добавлю его, и поэтому наливаю щедрую порцию в миску. Следом добавляю еще два яйца, потому что теперь просто похоже на миску молока.
И еще два яйца, потому что теперь это просто миска молока с небольшой примесью яиц.
— Многовато яиц, не находишь?
— Доверься процессу, шеф Джордан.
Тео издает глубокий, хриплый смешок, но как только я поворачиваюсь, чтобы увидеть его лицо, оно тут же становится непроницаемым, холодным. Странно — смеяться перед людьми, а потом так быстро возвращаться к каменному выражению. Я ни разу не видела на нем ничего, кроме сдержанной усмешки.
Я добавляю в миску еще одно яйцо, на всякий случай, и начинаю тереть сыр в молочную смесь. Оранжевые стружки стремительно тонут в белой жидкости.
— Так это омлет, да?
— Это фриттата46, — отвечаю я.
— А, понял, — энергично кивает он. — Фриттата. На плите или запеченная?
— Эм… запеченная?
Тео обходит меня и меняет сковороду на другую, нажимая на панель управления духовкой. Только когда я замечаю, как несколько целых желтков плавают в молоке, вспоминаю, что нужно все перемешать.
— Ну вот, должно сработать, — мямлю я, неуклюже выливая содержимое миски в сковороду.
В процессе весь молочный соус брызгает на меня, окутывая грязной пеленой.
— Восхитительно, — Тео заглядывает в сковороду, словно там растет что-то необычное. — Это все, что ты собираешься добавить?
Но я толкаю его бедром и с силой отправляю сковороду в духовку, восклицая от неожиданной тяжести. Пересаживаюсь на пол, скрестив ноги.
— А теперь ждем. Надеюсь, ты готов кусать локти.
Тео опускается рядом, вытягивая длинные ноги вплотную к моим.
— Ох, сомневаюсь, что мне вообще суждено что-то кусать.
Какой же он самодовольный.
Телефон Тео загорается, и он молча погружается в поток входящих сообщений. Постепенно, едва заметно, я ощущаю, как его плечи напрягаются, поднимаясь все выше к ушам с каждым новым сообщением. Он печатает ответ, затем стирает. Печатает и снова удаляет. Его нога начинает дергаться, излучая напряжение, и я мгновенно ощущаю, как это чувство передается и мне. Он на грани очередного эмоционального срыва, и я боюсь, что не смогу вынести этого снова.
Тео удаляет третье сообщение и выключает экран с тяжелым вздохом, снова поворачивая телефон в руках.
— Хочешь об этом поговорить? — спрашиваю я, бросая взгляд на его телефон.
— Ничего особенного. Просто получаю обновления от деловых партнеров на Западе. Они чувствуют себя забытыми.
Я тереблю носок кроссовка, медленно подбирая слова для начала разговора. Вчерашний разговор о чувствах, кажется, сработал. Возможно, если я ненавязчиво продолжу эту линию, Тео немного успокоится и раскроется?