Феечка в драконьей академии (СИ)
— Где… они… — выдавила, запыхавшись, когда Бранд свернул в очередную кишку коридора на какую-то узкую неприметную лесенку.
— В профессорской!
— Что?! — не сдержала стон разочарования.
И кто, интересно, наслал на меня проклятие вечной неудачницы? Мэлине такое не под силу, а ведьмам я вроде дорогу не переходила… Профессорская — это едва ли не самая защищенная комната во всей академии. Там проходят педсоветы, принимаются все важнейшие решения… Сложнее попасть только в кабинет ректора! А уж с моим-то послужным списком не видать мне допроса, как своих ушей!
— Не паникуй, у меня есть ключик от этой двери, — самодовольно отозвался Бранд.
«Ключиком» оказался тесный тоннель под самым потолком. То ли бывший дымоход, то ли старая вентиляция…
— Этой академии больше тысячи лет, — сообщил приятель Кайсы, проталкивая нас внутрь. — Неужели вы считаете, что за все это время студенты не нашли способов подслушивать?
Вообще-то я очень ценю нестандартное мышление и изобретательность, но конкретно этот способ прослушки был не самым комфортным. Мы ползли, как три больших гусеницы, по толстому слою пыли, собирали волосами паутину и натыкались на какие-то косточки… Нет, лучше не знать, кому они принадлежали.
Вскоре послышались чьи-то голоса, и Бранд приложил палец к губам. Мы двинулись вперед вдвое медленнее, стараясь не дышать и не издавать звуков. И наши труды были вознаграждены: я увидела свет в конце тоннеля. Причем, буквально: сквозь мелкую резную решетку пробивались солнечные лучи, а за ней… За ней происходило, что изменило мою жизнь.
После того дня я часто размышляла, что было бы, не попади я на тот допрос. И всякий раз приходила к самым неутешительным выводам. Но обо всем по порядку.
Итак, перед нами предстала картина маслом: во главе овального стола из красного дерева восседал Манфорд Копперброк. Выглядел он прискорбно: под глазами мешки, волосы всклокочены, губы искусаны в кровь… Судя по всему, провел ночь в темнице, а уж я-то знала, до чего там несладко.
За его спиной стоял господин ректор, причем не менее бледный, чем его внучок, напротив — наша непревзойденная Талея, а вокруг нее толпились драконы в мундирах с гербом короля. К счастью, с элегией истины было уже покончено, и мы могли не опасаться, что нас прорвет на внезапные откровения.
— Что ты делал в Крейвике? — грозно обратился к Манфорду один из мундиров.
— Хотел купить средство от фейской краски, — сдавленно ответил медный.
— Одна из фей раскрасила его в синий цвет, — пояснил ректор Копперброк. — Виана Лобелли. Но она уже стерла…
— Я буду вам крайне признателен, — перебил его серебряный следователь с острой клиновидной бородкой, — если вы не станете вмешиваться в процесс допроса.
Стоит отдать ректору Копперброку, он возражать не стал. Кивнул с достоинством и замолчал.
— Это правда, — вновь заговорил Манни. — Я не хотел, чтобы меня узнали…
Далее последовал короткий сбивчивый рассказ о происшествии в галерее королей, но мундиров он особо не впечатлил.
— Ты нашел средство?
— Нет. Мне сказали, сводить пятно долго. Я прикупил мази от травм, согревающего отвара… Я же бежать планировал.
— Что еще? — напирал следователей. — Мне нужно знать все!
Манфорд беспомощно покосился на деда, сглотнул и ссутулился. Он явно не хотел озвучивать все, но против магии истины не попрешь.
— Еще лосьон для роста волос… — глухо признался парень. — У меня усы не растут, а я…
— И?
— И проклятый пепел.
Эти слова дались Манфорду тяжелее всего, он смотрел куда-то себе под ноги, и только уши горели багрянцем, контрастируя с медно-рыжей шевелюрой.
Тишину в профессорской нарушало лишь поскрипывание пера: самый молодой в компании следователей, высунув от усердия язык, старательно протоколировал допрос.
— Я его вообще без задней мысли купил! — вдруг подскочил Манфорд. — Я никого не хотел травить! Это для самообороны! Я же не знал, куда мне придется лететь, где скрываться…
— Сядь! — прикрикнул на него следователь с бородкой. — Твоя задача — только отвечать на вопросы! Что ты там хотел, к делу не относится!
Медный в отчаянии рухнул обратно на стул и обхватил голову руками. Странно, мне бы полагалось сейчас испытывать к нему ненависть, но я отчего-то не могла. Мне было жаль его. Несмотря ни на что — искренне жаль.
— Перейдем ко дню отравления, — продолжил следователь безо всяких эмоций. — Где ты был сразу после тренировки по фехтованию?
— Я… Я не помню.
— Ложь! — неожиданно взревел серебряный.
— Я прошу прощения, — вмешалась Талея, — но он сейчас не может лгать! Это исключено!
Следователь с бородкой недобро взглянул на ректорессу, однако воздержался от спора. Ну еще бы! Если она отзовет свою магию, то им еще долго возиться с расследованием, а тут можно получить признание на блюдечке.
— Рассказывай все, что помнишь, — процедил мужчина, обращаясь к Манфорду.
— Я вышел из зала, хотел пойти в душевую… А потом… Потом как-то оказался в западной башне, на этаже серебряных.
— Что было между этими событиями? Куда ты ходил?
— Не помню… Клянусь всем, что хотите, не помню!
— Он был в моем кабинете, — подал голос ректор Копперброк. — Я отчитывал его за то, что он травмировал эту фею… Лобелли… Велел извиниться и принести ей мазь от ушибов.
— При всем уважении, господин Копперброк, еще одно слово, и я попрошу вас выйти! — раздраженно бросил следователь. — Не надо его выгораживать! Вы препятствуете правосудию, а это карается законом!
Я прикусила язык. Мне-то было известно, что ректор не врал! Манфорд действительно извинился передо мной в тот день, сетовал на выговор от деда, мазь дурацкую вручил… Но почему он сам не помнит об этом?! Что-то тут явно нечисто!
Впрочем, следователи на подобную мелочь внимания не обратили.
— Крыло серебряных, — напомнил остробородый Манфорду. — Что было там?
— Я искал Деррика. Я… Меня колотило от злости… Знаете, как будто тихий голос у меня в голове повторял: «Он — враг! А враг не должен жить! Он — враг! А враг не должен жить…»
— Манфорд… — едва слышно простонал ректор, закрыв лицо рукой.
— Что ты сделал дальше?
— У меня в кармане был пузырек с пеплом. Я не помню, чтобы брал его… Понимаете, в тренировочном костюме нет карманов, но я не знаю, когда переоделся…
— Что. Ты. Сделал. Дальше? — безжалостно отчеканил следователь.
— Я пошел в спальню Деррика, — ответил медный, не поднимая глаз. — Там лежал его гребень… Он же носится со своей прической…. И я…
— Говори!
— Я посыпал гребень пеплом и ушел. Потом в коридоре столкнулся с Ви…
Все, что говорил Манфорд дальше, я уже не слышала. Кровь шумела в ушах, сердце норовило выскочить из груди. Не знаю, каким чудом я себя не выдала и вытерпела этот жуткий допрос до конца. Прямо там, в профессорской, медного заковали в кандалы и вывели, чтобы немедленно отправить в Аурвир под королевский суд.
Ректор Копперброк стоял, не шевелясь, как тень самого себя. Он будто разом постарел еще на сто лет, на нем лица не было от горя.
— Пойдемте, — Талея коснулась его плеча. — Я дам вам что-нибудь успокоительное.
— Я не могу поверить… Не могу… — сокрушался старик. — Я должен оставить свой пост! Мне нельзя воспитывать других, если мой собственный внук вырос убийцей!..
— Вы не виноваты, господин Копперброк. Это чудовищная случайность…
Я впервые видела, чтобы Талея проявляла к кому-то сочувствие. Бормоча слова утешения, она увлекла ректора за собой, и мы смогли, наконец, выдохнуть.
— Ну вот и все, — резюмировал Бранд. — Справедливость в действии…
— Нет, тут что-то не так, — мрачно возразила я.
Мне не давали покоя все эти несостыковки. Внезапный провал в памяти… Пепел, который неизвестно откуда взялся в кармане… А голос в голове?! Манфорд был каким угодно, но не сумасшедшим!