Мечты о нас
– Ты меня слышишь?
Он отрицательно качает головой.
– Я угадываю, – признается он и пристально смотрит на мои губы.
О Господи, Джули! Это не высокомерие. Он глухой.
Так вот о чем хотел папа вчера предупредить! По крайней мере объясняет, почему Дрю отклонил звонок. И он на самом деле не понял, когда в кофейне я его обозвала.
Моя злость мгновенно испаряется, но на душе кошки скребут. Я чувствую себя самым паршивым человеком на свете – ни секунды не сомневалась, что ничего, кроме надменности, он из себя не представляет. Да всем известно, как оскорбительно для человека, когда его судят по внешности.
Я смотрю прямо в глаза Мистеру Алабама. При свете дня радужка переливается золотом, напоминая мед.
– Конечно, подождем, – говорю я.
Я прислоняюсь к стене стадиона, выложенной из красного кирпича. Не уверена, что делать дальше. Большинство думает, что чирлидерша – щебечущий источник хорошего настроения, поэтому с нами постоянно заговаривают в коридорах. Но о чем говорить с Мистером Алабамой? И каким образом?
Он рассматривает стадион, время от времени проверяя телефон. Могу я просто заговорить с ним? Или мне надо, не знаю, помахать руками, чтобы привлечь внимание? А может, он вообще не любит пустой болтовни.
Как странно, должно быть, ничего не слышать. Или, может, почти ничего? Слышит ли он глухие шумы? Различает ли низкие или высокие звуки? Какая разница между глухими и слабослышащими? Вообще ничего не знаю об этом, трудно даже представить. Как можно прочувствовать весну без птичьего щебета? Футбольную игру без кричалок? Без радостного гула болельщиков на трибунах?
Дрю касается моей руки, и я удивленно поднимаю глаза.
– Не надо, – просит он.
– Чего не надо?
– Жалеть меня не надо.
Дрю посмеивается. Уверен в себе на сто процентов. И точно знает, что происходит в моей голове.
К своему стыду, должна признаться, что он прав.
– Ладно.
Я снова прислоняюсь к стене и решаю делать то, что всегда выручает в подобных ситуациях, – светская беседа.
– Ты взял мой соевый латте.
По вопросительному взгляду вижу, что он меня не понял.
Я уже собираюсь вытащить свой мобильник для продолжения беседы, и тут неожиданно поспевает помощь. К нам широкими шагами приближается мужчина в возрасте. Он в знак приветствия кладет руку мне на плечо, как будто мы давние друзья. Но этого человека я вижу впервые.
– Эндрю опять хулиганит? – спрашивает он, улыбаясь, и сопровождает слова движениями рук.
Я прихожу к выводу, что это сурдопереводчик Дрю.
Краем глаза вижу возражения Дрю, которые незнакомец сразу переводит: «Извинись перед Джули. Ты заставил нас ждать».
– Ты знаешь мое имя? – поражаюсь я, но ничего не понимаю из жестикуляции.
Помощь переводчика приходит вовремя. Он тут же вступает:
– Джули, почти как летний месяц [4]. На стаканчике с латте было твое имя. И в эсэмэске от отца. Кстати, меня зовут Джейк.
Я догадываюсь, что последнюю часть мужчина добавил от себя. В облике Джейка присутствует такая открытость, что я мгновенно расслабляюсь.
– И то, что ты принимаешь за кофе, Дрю назвал самым гадостным напитком на свете.
– Говорит человек, разбавляющий эспрессо водой? – усмехаюсь я, приподнимая бровь.
Дрю прижимает руку к сердцу и опускает подбородок на грудь, всем видом показывая, как сильно я ранила его.
– Думаю, это было туше, – подмигивает Джейк.
Дрю показывает несколько жестов.
– Кроме того, он хотел вернуть тебе кофе, потому что там был записан телефонный номер. Но ты так зло на него посмотрела, что он не осмелился с тобой заговорить.
Я в недоверии перевожу взгляд с Дрю на Джейка и обратно. Номер телефона? На стаканчике? От веселого баристы, что ли? Честно говоря, я была занята айпадом настолько, что даже не помню, как он выглядит. И как это понимать: Дрю не осмелился со мной заговорить, потому что я зло на него посмотрела? На две головы меня выше и испугался моего взгляда? Он же футболист, вроде должен был привыкнуть, что на него мрачно пялится целая команда натренированных качков. Или он думал, что мне хватит сил перекинуть его через бедро? Встреться мы при других обстоятельствах – мне бы несдобровать.
– Эндрю опоздал, потому что искал в урне стаканчик, но не нашел, – объяснил Джейк.
– О, это… – красноречиво запинаюсь я. – Но это было совсем необязательно. Совсем-совсем не нужно.
Мне кажется, что Дрю хотел сделать доброе дело, но меня совершенно не интересует этот номер. Скоро начинаются тренировки к первенству по чирлидингу, так что у меня не будет времени ни на какие свиданки. Даже с теми, кто делает лучший кофе в Фэйр-Хэвен.
В любом случае мы можем начать экскурсию.
* * *Если моя агитационная речь за Фэйр-Хэвен и кампус колледжа Сент-Клэр не воодушевит Дрю, то следует признать, что у него каменное сердце.
Позже, в библиотеке, наступает привычная благоговейная тишина. (Не то чтобы Дрю болтал без умолку. Вместо этого он предоставил Джейку возможность общаться со мной.)
Библиотека напоминает одновременно и старинный собор, и банкетный зал Букингемского дворца: высокий, замысловато отделанный свод, десятки люстр, освещающие длинные ряды столов, готическое окно во всю стену. Это самое красивое здание во всем Сент-Клэре. Я часто прихожу сюда, чтобы насладиться атмосферой и почитать в тишине. В этих стенах витает дух европейского Средневековья, хотя они были возведены значительно позже периода готики.
Дрю, однако, не выглядит восхищенным, как я надеялась. Мистер Алабама просто разглядывает все вокруг, засунув руки в карманы джинсов, и улыбается мне. Только у меня начинает быстрее биться сердце, когда я вижу такое количество книг?
– Ты что изучаешь? – тихо спрашивает меня Джейк на выходе из библиотеки.
Я отвечаю, когда за нами закрывается дверь:
– В основном английскую литературу.
Многие из моих знакомых находят это забавным, когда узнают, что я посещаю курс риторики. Они не могут представить, что я, ко всему прочему имеющая склонность к бранным словам, могу составить более сложную фразу, чем «Синие, вперед! Давай-давай-давай!». В наши дни нелегко быть блондинкой-чирлидершей. Из-за многочисленных фильмов для подростков люди думают, что мы прелесть какие дурочки или наоборот – мерзкие интриганки, норовящие увести у бедной соперницы сексапильного квотербека. В принципе, конечно, мне не все равно, с кем сегодня проведет ночь Кайл, но это только исключительно из-за Пенни.
– А ты что изучаешь в свободное от футбола время? – спрашиваю я и опять получаю в ответ непонятный мне набор жестов.
– Он говорит, – вступает Джейк, – что будет думать о тебе, когда ему придется сидеть в библиотеке в окружении пыльных книг по экономике и кадровому менеджменту.
– Кадровый менеджмент! Выпендрился! – театрально закатываю глаза, и Дрю тихо смеется. – Не проголодались? Тут рядом есть закусочная, где подают хорошие бургеры.
Кажется, «тут рядом» несколько преувеличено, но мне уже хочется перекусить. Несмотря на предыдущие опасения, с ними обоими приятно общаться, хотя у меня голова кругом идет. Я уже не соображаю, с кем говорю и на кого смотрю. Определенно, мне нужен передых.
– С меня молочный коктейль. Он самый лучший в «Бархатном коте», – считаю нужным добавить, хотя они давно беспрекословно следуют за мной.
Идти нам приходится через студенческие общежития. Корпус Бета Тета Пи выглядит как солидный особняк, а вот Альфа Дельта Пи уже сильно обветшал и не похож на обиталище перспективных молодых людей.
«Бархатный кот» – длинная узкая закусочная, одна из многих закусочных на Слэйт-Стрит. Мороженое, пицца, сэндвичи или лапша – здесь можно найти все. (Там же пристроилась кофейня, где незнакомцы крадут твой кофе.)
– Вы не пожалеете. Сказочные молочные коктейли, – обещаю я, переступая порог и вдыхая запахи сыра, бургеров и картошки фри. Я не ем мяса, но здесь я чувствую себя хорошо. Возможно, из-за уютной обстановки или из-за приятного гула многочисленных студентов. Характерное сочетание столовой и паба. Нишевое разделение, красная обивка, кирпичные стены, картины, большинство из которых представляют слишком красочные изображения местных деятелей, в основном футболистов и баскетболистов, но есть портреты актеров и актрис. На стене за барной стойкой нарисован пушистый черный кот в котелке – отсюда и название закусочной.