Мечты о нас

В задумчивости поглаживаю мамину цепочку, которую папа наконец-то забрал от ювелира. Когда я ее ношу, я чувствую маму рядом, кажется, она пришла с нами отпраздновать запоздалое начало еще одного года жизни.
Я сажусь на колени к Дрю и показываю ему, чтобы он открыл рот. Я хочу накормить его смором. Поджаренный на огне маршмеллоу и шоколад между двумя крекерами – классическое угощение возле костра. Судя по гримасе Дрю, он не оценил и жует с таким отвращением, будто его сейчас вырвет. Дрю отворачивает голову и с трудом глотает.
  
– Такой же мерзкий, как и раньше, – заключает он и берет стаканчик с водой, чтобы прополоскать рот.
Я несколько раз спрашиваю, не хочет ли он выпить чего-нибудь другого, но, видимо, перед началом сезона он придерживается определенного рациона питания: никакого алкоголя, никаких бургеров, только белковые шейки, свежевыжатые соки, цельнозерновой рис с овощами и мясом. К завтраку Дрю мне тяжело привыкнуть. Я еще могу понять, когда он заливает хлопья вместо овсяного молока коровьим, но огромная порция омлета вводит меня в ступор. Мне совсем не хочется оказаться на месте его мамы. Если оба сына спокойно потребляют от пяти до шести с половиной тысяч калорий в день, наверное, чувствуешь себя попавшим в голодную волчью стаю.
Я доедаю остаток смора, прислонившись к Дрю. Он легонько проходит пальцами по моей руке к талии. Этот незаметная ласка заставляет мое сердце учащенно биться. Я наслаждаюсь его близостью, теплом костра в эту прохладную ночь позднего лета. Давно я не ощущала себя в такой безопасности.
– Мне все еще непривычно видеть тебя такой, – говорит Пенни, откусывая сухой крекер.
– Какой? – недоумеваю я.
– Влюбленной? – предполагает Хэйли, засовывая в рот сразу два поджаренных маршмеллоу, видимо, еще горячих, судя по ее гримасе.
Хорошо, что Дрю их не слышит. По крайней мере, я надеюсь на это, пока он осторожно не заправляет прядку мне за ухо.
– Кто влюбленный? – шепчет он.
Я закусываю губу. Спасибо большое, Хэйли.
Колокольчик на садовой калитке спасает меня. Мы с Бо удивленно смотрим друг на друга. Время ближе к полуночи, я никого не жду. Бо, насколько знаю, тоже.
– Опять соседи вызвали пожарников. – Со стоном я высвобождаюсь из объятий Дрю.
Бо идет со мной.
– Я прибью Теннантов, – клянусь я, открывая калитку… и отступаю в замешательстве.
Два человека впечатляющего роста, но не полицейские.
Джошуа смотрит на Бо с неопределяемым выражением лица, Матео виновато улыбается.
– Прошу прощения. – Матео явно пытается загородить собой Джошуа. – Он напился в стельку и потребовал, чтобы я привез его сюда.
То, что Джошуа пьян в дымину, можно не только видеть и слышать, но также и унюхать. Обычно это самый нормальный человек в их квартире. Но сейчас он, спотыкаясь, проходит мимо меня и наваливается на Бо так, что они чуть не падают в розовые кусты у ограды. У Бо нет времени прийти в себя, Джошуа зарывается руками в его волосы и целует с таким чувством, что Матео удивленно присвистывает.
– В жопу пьяный, – констатирует он и пытается оттянуть Джошуа от Бо.
– Ты же этого хотел, – лопочет Джошуа и пытается сфокусировать взгляд на Бо.
Бо берет его за руки и отстраняется.
– Джош, – вздыхает он, и в голосе сквозит смесь удивления и жалости.
– Великолепно, – бормочет Матео при виде приближающегося Дрю. – Саммерс, если МакДэниэлс хоть словечко вымолвит перед тренером…
– Джош, давай зайдем, – настаивает мой брат, пока зрелище не привлекло еще больше любопытных.
Бо удается направить гостя к дому. По садовой дорожке, через лужайку перед домом, к двери.
Матео приходит на помощь, когда Джошуа, споткнувшись, чуть не падает вместе с Бо.
Я открываю дверь и отступаю.
– На диван, – командует Бо.
– Сколько же он выпил? – неверяще спрашиваю я, когда Джошуа мешком валится на диван.
– Без понятия. – Матео приглаживает волосы.
Он мельком смотрит на Дрю, который остался на пороге.
– Вообще-то сейчас алкоголь под строжайшим запретом, но он уже пришел в таком состоянии. Бормотал что-то про инстаграм, вечеринку и про сраного мудака – извини, солнечный мальчик, – который целовался с другим. Он хотел сам сюда ехать. Как будто бы я ему позволю.
– Какой ты заботливый. И еще более очаровательный, когда меня называешь Саммерс, а его – солнечный мальчик, – вставляю я.
– Нам же надо как-то вас различать, – кратко объясняет он.
– Я сейчас принесу тебе воды, а ты остаешься лежать, – распоряжается Бо.
Можно подумать, Джошуа в состоянии самостоятельно встать.
Он протягивает руку к Бо:
– Ты же этого хотел? – и впивается пальцами в толстовку брата.
– Я хочу, чтобы ты лежал, а не блевал на любимом диване моей покойной мамы. – Бо неохотно садится на корточки перед диваном. – Но я точно не хотел, чтобы ты явился сюда пьяным.
– Я принесу воды, – говорю я.
Иду на кухню, беру стакан с водой и на всякий случай прихватываю обезболивающее.
В гостиной Матео разговаривает с Дрю, который поднял руки в защитном жесте. Я быстро сую таблетки и стакан в руки Бо и становлюсь между Матео и Дрю.
– Джошуа хороший парень, – убеждает Матео, пристально глядя на Дрю. – Он не заслужил, чтобы из-за одной промашки его выкинули из команды. Ты понимаешь, МакДэниэлс?
Не уточняя, говорит ли он о выпивке или об отношениях с Бо.
Дрю смотрит на Матео, потом переводит взгляд на Бо и Джошуа, пожимает плечами.
– Я тоже здесь не с официальным визитом, – довольно сухо произносит он, как будто коллеги по работе случайно столкнулись в захудалом клубе.
Матео либо не понял его, либо не уверен, шутит Дрю или говорит серьезно.
Я подпрыгиваю от испуга, когда гаснет свет и все погружается в темноту. В окно я вижу, что фонарики тоже не горят, на кухне отключились табло на плите и микроволновке. Уличные фонари светятся, значит, это не общее отключение электричества.
– Все нормально, я посмотрю щиток.
Силуэт Бо движется в сторону кладовки. Дрю включает фонарик на айфоне.
Скрип двери кладовки, щелчок. Ничего не изменилось. Еще несколько щелчков. Бесполезно.
– Это не пробки! – кричит Бо. – Я разбужу папу и поищу карманные фонари. Позаботишься о гостях?
– Конечно!
Я указываю Матео и Дрю оставаться с Джошуа, сама иду в сад. Костер еще горит, все мило общаются. Они, наверное, думают, что мы сами отключили фонарики, чтобы было уютнее. Никто ничего не замечает. Папа предпочел бы, чтобы я тоже ничего не заметила. Когда я возвращаюсь в дом, он бормочет, что забыл оплатить счета за электричество.
Мой папа, самый добросовестный человек на свете, забыл оплатить счета? Несколько недель назад я почувствовала что-то неладное, теперь сомнений не осталось.
– Кто-нибудь наконец скажет, что происходит? – раздраженно спрашиваю я у Бо и папы, все еще стоящих у кладовки.
Очевидно, Бо нашел фонарики, потому что он немедленно направлет свет мне прямо в лицо. Я отодвигаю его руку.
– Ничего, – говорит папа. – Но мы должны пережить выходные без электричества. Может, освободите холодильник, чтобы еда не испортилась? И ты переночуй сегодня у подруги, чтобы у тебя была возможность утром принять теплый душ. Я займусь светом в понедельник. Обещаю.
– Папа! – Меня не так легко обмануть. – Ты закрываешь кабинет физиотерапевта и увольняешь Риту. И ты, и Бо продаете машины. Свет не оплачен. И ты мне рассказываешь, что все в порядке. – Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не кричать. – Возможно, я и ударилась головой, но я не тронулась умом и понимаю, что все не в порядке!
– Празднуйте день рождения. Поговорим завтра. – Папа берет фонарик у Бо.
  
Он не может просто так уйти, как будто ничего не произошло!
– Пап!
Я со слезами на глазах смотрю ему вслед. Он не может так поступить!
– Не переживай. Все хорошо, – обещает Бо и целует меня в макушку.
– Если не считать, что у нас нет света, еда в холодильнике испортится, а на диване в гостиной валяется пьяный футболист с личностным кризисом, – едко заявляю я.