Птицеед (СИ)

— И лопнул? — глупо переспросил я. — В буквальном смысле? Это ведь не образное выражение?
— Ещё как не образное. Разлетелся кровавой капелью. Только ботинки, чулки, да огрызки голеней остались. «Бах!» и привет. Кровь упала на цветы и… — Пожатие плечами. — Что всё не так, как обычно, заметили через пару дней после случившегося.
Я стиснул двумя пальцами переносицу с видом человека, порядком охреневшего от того, что Сытый Птах всё это время прятался в моей кладовке и теперь требовал бутылку игристого и погремушку с бубенчиками.
— Прости. Но это очень несерьёзно звучит. Один из ведущих ботаников Айбенцвайга внезапно лопается, словно живот дохлой лошади в Иле, а что «всё не так» вы понимаете только «через пару дней»⁈
На мой язвительный тон он лишь челюстями скрипнул:
— Занимались этим случаем, а не цветами. Искали разгадку его гибели. А болезнь заметили агрономы. И она расползается. Не быстро, но цветы гибнут.
— Тогда ещё один логичный вопрос, дери совы всех агрономов Айурэ. Каких ворон они тут всё не выжгли ко всем Светозарным сразу, как заметили проблему⁈
— Простое объяснение. Дрянь в этом месте появилась только нынешним утром, и я незамедлительно прилетел к тебе. В других частях её уже уничтожили. Попытались уничтожить. Сейчас и сюда придут, как только мы закончим. Но это, к сожалению, бесполезно.
Я вздохнул, поднялся, выпрямившись во весь рост. Солнце припекало, приходилось щуриться.
— Полагаю, ты позвал меня, чтобы я работал попугаем. Изволь. Моё любимое занятие, если ты не знал. «В других частях»? «Бесполезно»?
Голова отвернулся на мгновение, потому что к нам шла бригада из двух десятков работников с косами, лопатами и ёмкостями с горючим маслом. Это был идеальный момент, чтобы заняться воровством. Я каюсь перед Рут за свои плохие поступки, но у меня просто не было иного выбора. Кто бы, видя мою рожу, позволил мне забрать с поля солнцесвет, да ещё и больной к тому же?
Я сорвал тот, на котором осталась капелька потемневшей крови, приметил его заранее, и сунул себе в рукав, а когда Тим обернулся, сделал вид, что убираю грязь с сапога.
— Отойдём, — пригласил он.
Мы вернулись к канатной дороге, зашли в беседку.
— Ещё один лопнул, кроме Калеви. Его коллега. Мик Танбаум.
— Жизнь у ботаников не сахар. Чуть что не так, и пдыщ, — мрачно сказал я, изобразив руками взрыв.
Тим равнодушно моргнул, его таким цинизмом не пронять:
— И там заражение выявили сразу. Уничтожили целое поле, но не помогло. Гниль появляется локально, в разных точках Каскадов. Иногда за четверть лиги от гибели людей. Один цветок заболевает, и болезнь начинает распространяться.
Я растерял всю свою беспечность. Какой уж тут веселье да шутки? Когда надо, соображаю я быстро. Павлину под хвост не смотри, чтобы оценить перспективы.
— Прогноз?
— Если высоколобые не найдут лечения, то можно молиться Одноликой.
— Сколько времени есть?
— С нынешней скоростью распространения все поля будут захвачены болезнью за два месяца. А последние солнцесветы погибнут ещё через месяц. Оцениваешь перспективы?
Я оценивал. Для нас, живущих здесь последние пять веков без гнёта Птиц, перспективы мрачные. Мы потеряем магию. Мгновенно. Без цветов руны — ничто. Об этом рано или поздно прознают Светозарные. Ил крепко держит их, слишком долго они в нём живут, и они потеряют много сил после перехода сюда, но если им не будут противостоять колдуны, то есть все шансы встретить на улице Златовласку или Последнюю из.
Но это «мелочи».
Когда-то Когтеточка и его сторонники победили Птиц. Небеса, созданные ими, дотянулись до Гнезда и нанесли этим существам такой урон, что те решили забыть дорогу в нашу часть мира.
Пусть Небеса, как говорят, утрачены в момент, когда безумие обладания рунами охватило Светозарных, но у многих была надежда, что они всё ещё существуют. И сказки об утрате — это лишь ложь правительства, чтобы устроить сюрприз Птицам, если те вернутся. Но теперь… когда не станет солнцесветов, а Хранилища резерва опустеют, от артефакта не будет никакого толку.
  
А я очень. Очень. Просто очень не хочу возвращения Птиц. Возможно, у некоторых из них будут ко мне кое-какие претензии. Я слишком часто бродил по Илу и смог досадить этому племени.
— Если гниль просочится в новостной листок, стоит ждать паники, — сделал я вывод.
— Не просочится. Писаки знают, что их засунут в клетки на корм чайкам. Но слухи всё равно пойдут по городу и начнутся… волнения.
— Да к совам волнения. С этим справятся или грачи, или гвардия. А вот кто вырастит новые солнцесветы? Я понимаю, что есть и семена, и корневища. Они растут не только здесь, но и во дворце и в ботаническом саду университета. Однако где гарантия, что там они тоже не заболеют, а семена не будут уничтожены?
— Их охраняют.
— Тебе не приходило в голову, что любой охранник может внезапно также лопнуть, точно переполненный бурдюк с кровью?
Он подумал и насупился ещё сильнее:
— Ты как ворон. Приносишь на перьях мрачные мысли.
— Я как голубь. Гажу правдой куда ни попадя, — парировал я. — Вот тебе ещё одна догадка. Что будет, если здоровые цветы посадить на больное поле? Не заболеют ли и они?
Тим выругался, снял очки, начал протирать платком. Как-то уж излишне сильно надавливая на стёкла, того гляди выпадут:
— Наши эксперты говорят то же самое. Все обескуражены. Я надеялся, может, ты как-то прольёшь свет на происходящее.
— Ну… Погибшие — учёные. Работали вместе?
— Да. Было ещё двое. Андили Рево и Аврелий Пноб. Они четверо, как говорят, отмечали назначение Пноба на руководящую должность за несколько дней до гибели. Пноб, кстати, пропал. Как и Рево. Сейчас их ищут.
— Может, ботаники вели какие-то эксперименты?
— Проверяем. Но наши эксперты говорят, что здесь замешано колдовство. Какое — не очень понятно. Кто его создал — тоже.
Он достал трубку, закурил как-то нервно и в то же время растерянно. Я его вполне понимал. Где-то в глубине живота появилось холодное пятнышко. Осознание того, на краю какой пропасти мы все оказались. Маленький камешек уже толкнули, и он покатился вниз, увлекая за собой куда более крупные булыжники.
— Дай мне пару дней. Я подумаю, пороюсь в записях брата.
— Конечно. — Он уже потерял надежду. — Только никому ни слова.
— Ага, — солгал я. Дери меня совы. Я сегодня не только презренный вор, но ещё и наглый лжец. По мне точно плачут клювы всех голодных Птиц.
— И да. Вот ещё что. Про Оделию Лил. Знаю, что для тебя это важно.
Я не стал спрашивать, откуда ему известно о нашей связи. Глупейший вопрос, когда перед тобой представитель Фогельфедера.
— Она пришла в себя. И ничего не помнит. Или говорит, что ничего не помнит. Над ней установлен, скажем так… мягкий надзор. Следует учитывать влияние её семьи. Послезавтра, вечером, в Солнечном павильоне состоятся Гнилостные бои. У её семьи там ложа последние два года.
Я не знал об этом. Гнилостные бои всегда были вне моих интересов. Голова платил мне за помощь, которую я не смог ему оказать.
* * *
[1] Здесь — неофициальное название отрядов правопорядка города. Названы так из-за тёмных длинных мундиров и шапок с чёрными грачиными перьями.
  
Глава одиннадцатая
 
ЯЗЫК ПУТЕЙ
 
Есть вещи, на которые надо заставить себя решиться. Надо, потому что… надо. И как бы ты не оттягивал неизбежное, но вариантов не так уж и много. Или отступаешь, или идёшь вперёд, к цели. Третьего не дано.
Умом я всё понимал, но сделать последний шаг, дери меня совы, непросто. Так что пару часов я ходил в мрачном настроении, бурчал и искал к кому бы прицепиться.
Амбруаз, как назло, ещё вчера уехал на несколько дней в гости к двоюродной племяннице, и поспорить с ним о какой-нибудь новомодной научной чуши из новостного листка не представлялось никакой возможности.
Цепляться к Элфи тоже не имело смысла. Моё дурное настроение она всегда воспринимала со спокойствием моря во время штиля. Лишь подняла взгляд от страниц книги, да заметила: