Помню тебя (ЛП)

— Надеюсь. — Натали улыбнулась. — Полагаю, нам придется оставить все на дядю Джеффа, пока нас не будет.
— Думаю, ему понравится. — Таннер лукаво улыбнулся. — Чувствую, он останется независимо от винодельни.
— Они с твоей мамой выглядят счастливыми. — Натали была счастлива за обоих. — Что ж, нам предстоит многое сделать, это точно.
Они нашли идеальное место для дегустационного зала. Около озера. Он будет небольшим, но первые представленные архитектором планы вдохновляли. Ей не терпелось шагнуть в этот новый мир, не терпелось начать жизнь здесь.
Но сначала надо кое-что сделать.
Последнее дело.
Натали встала и протянула руку:
— Прогуляешься со мной?
Они пошли по длинной дороге, по которой они с Николь ехали той ночью. До сих пор Натали ее избегала. Дорога объездная, так что ездить по ней не было особой необходимости. Но сейчас, шагая рядом с Таннером, она позволила воспоминаниям вернуться.
— Вот здесь я начала разгоняться. Стояла одна из тех тихих ночей, когда можно услышать дыхание мира. — Натали откинула волосы назад и коротко засмеялась. — Бабушка так говорила. «Прислушайся очень внимательно и услышишь пение ангелов». В ту ночь я не слышала ангелов.
Таннер обнял ее, и она приникла к его твердой груди, напитываясь его силой.
— Мы не уехали далеко. Только досюда.
Натали показала пальцем, сквозь слезы глядя на место, до сих пор выжженное в ее памяти. Она задышала чаще и отняла у него свою руку.
— Вот тут из кустов выскочил олень.
Она до сих пор видела животное, его дикие, испуганные глаза, в то время как она пыталась нажать на тормоз. Николь с криком рванулась к рулю, и в то же время Натали поняла, что от страха жмет не на тормоз, а на газ. «Стой, Нат, тормози! Жми на...»
— Николь попыталась остановить «Джип», но мы ехали слишком быстро. Было слишком поздно.
Натали судорожно вздохнула, пересекла пыльную дорогу и присела на корточки перед деревом.
— Это случилось здесь.
Она положила ладонь на влажную траву вокруг ствола. Опустила голову и позволила слезам пролиться. В ветвях над головой птицы завели свои утренние песни. Солнце поднялось над холмом, осветив виноград и мох на дереве. Утренний туман поднялся выше.
— Прости, Ник, — прошептала она. В горле пекло, но сердце было готово освободиться от боли. Дрожащими пальцами она расстегнула цепочку, когда-то принадлежавшую сестре, и опустила ее между корней старого кипариса. — Мне очень-очень жаль. Но я должна тебя отпустить. Пора попрощаться.
Таннер подошел сзади и обнимал ее, пока она плакала, отпуская вместе со слезами чувство вины и душевную боль. Наконец рыдания стихли, и ее охватило благословенное ощущение покоя.
Она вытерла глаза и повернулась лицом к Таннеру. Он поцеловал ее.
— Ты в порядке?
Она молча кивнула, черпая силу в его тихой улыбке.
— Спасибо, что ты рядом.
— Спасибо, что позволила мне. — Таннер притянул ее ближе и вновь овладел ее губами. — Как мне прожить без тебя хотя бы один день?
Натали улыбнулась:
— Ты разберешься. А к твоему возвращению из Сиэтла, я, возможно, уже буду здесь. Дома.
— Дома. — Его улыбка растаяла, и он судорожно вздохнул. — Ловлю тебя на слове, мисс Митчелл. И поверь мне, если ты задержишься, я приеду за тобой.
— Обещаешь?
— Даже не сомневайся.
Следующий его поцелуй был полон будущего, в котором она еще не до конца была уверена, но она вцепилась в него и все равно ответила.
* * *
— Значит, все решено?
Дедушка Хэл вошел в спальню Натали и осмотрелся. Натали кивнула, застегивая молнию на чемодане. Она развернулась к дедушке, и с губ сорвался рваный вздох.
— Ты же понимаешь, почему я должна поехать, правда?
— Понимаю. — Он взял ее руки в свои узловатые пальцы. В голубых глазах светилось сочувствие. — Я совершил много ошибок со своими мальчиками, Натали Грейс. В последнее время, с возвращением Джеффри, я начал исправлять их, надеюсь. Но твой отец...
— Знаю. Он упрямый.
— Он во многом винит меня. В смерти твоей бабушки. Считает, что я должен был сделать больше. Быть настойчивее, несмотря на то, что в конце она отказывалась от лечения. Не уверен, что мы когда-нибудь преодолеем это.
 
— Знаю. Но я молюсь, чтобы вы смогли. И ты, дедушка, помолись за меня. Помолись, чтобы я справилась.
— Хорошо, дорогая. — Он поцеловал ее в лоб. — И еще я буду молиться, чтобы ты скорее вернулась к нам. Домой, где твое место.
— Спасибо тебе за все. — Эмоции мешали говорить. — Я чувствую, будто здесь заново нашла себя. Я ни за что не потеряю это во второй раз.
От улыбки по его обветренному лбу побежали морщины.
— Натали Грейс, я когда-нибудь говорил тебе, что значит «Майлиос»?
Она покачала головой.
— Это старинное шотландско-гэльское имя. Оно значит «слуга Иисуса».
Натали улыбнулась в ответ и сжала дедушкины ладони:
— Оно идеальное.
На его лице мелькнуло сожаление.
— Я не всегда соответствовал ему. Кое-кто может посчитать, что это неподходящее имя для винодельни, но твоя бабушка думала иначе. Она говорила, что оно будет напоминать нам, что всеми своими делами мы служим Богу.
— Я запомню.
Он положил ладонь на ее голову:
— Да пребудет с тобой мир, Натали Грейс.
Натали закрыла глаза, получая дедушкино благословение, и охотно прониклась новым чувством настоящей сопричастности.
  
34 
 
Когда Натали звонила сообщить маме о своих планах приехать домой, она не знала, какого приема ждать. Соизволит ли отец хотя бы поздороваться с ней.
Он почти ничего не сказал, когда она приехала поздно вечером в пятницу. Мама предлагала чай, еду, расспрашивала о дедушке, но разговор вышел напряженным и нерешительным. А отец продолжал настороженно поглядывать на нее.
Как будто знал, зачем она приехала.
На следующий день после раннего завтрака с Лаурой, придавшего ей необходимую поддержку, Натали присоединилась к родителям за обедом. День выдался прохладным, но солнечным. Они сидели на застекленной веранде, примыкающей к кухне, и Натали смотрела на сад, в котором когда-то играла с Николь.
— Помнишь год, когда Николь решила побить рекорд по выполнению колеса?
Воспоминание появилось из ниоткуда и вызвало улыбку. Натали повернулась к родителям и посмотрела на их ошарашенные лица.
Папа медленно положил десертную вилку на белую фарфоровую тарелку, усыпанную шоколадной крошкой. На его лице ужас смешался с изумлением. Мама слегка прижалась к спинке стула, в воздухе повисла пауза.
— Она так и не побила рекорд, но точно повеселилась. — Мамин шепот окутал их тонким шелком.
Впервые за много лет воспоминания о Николь озвучили.
Приняли.
Глаза защипало, но Натали все равно улыбнулась:
— Дедушка напомнил мне про то лето, когда они с бабушкой брали нас на пляж на выходные и выяснилось, что у меня аллергия на моллюсков.
В пустоте раздался внезапный смешок мамы:
— Ох, твоя сестра расстроилась. Не понимала, почему мы хотели, чтобы вы вернулись домой. «Ладно, она чуть не задохнулась до смерти, но сейчас-то с ней все хорошо», — повторяла она. Мне казалось, что ее больше раздражало то, что тебе уделяли все внимание.
— Это похоже на Ник. — Натали коснулась места на шее, где раньше висел кулон сестры. — Интересно, чем бы она занималась сейчас.
Папа хохотнул, звук был таким неожиданным и поразительным, что они обе повернулись к нему. В его глазах блестели годы невысказанного горя. Он обреченно пожал плечами, как будто тоже это знал. Знал, что пришло время отпустить.
— Она или боролась бы за президентское кресло, или возглавляла бы корпорацию больше моей.
— Правда? — Натали покачала головой. — Я всегда представляла, что она работала бы с тобой.
— Не думаю. Твоя сестра рулила бы собственным шоу.
Его неприкрытая улыбка была такой незнакомой, что Натали потребовалось мгновение, чтобы осознать ее.