Запрещенные слова. Том первый (СИ)

— Мы потеряли их не потому, что плохо работали, а потому что предыдущий генеральный директор создавал невыносимые условия, — парирую я. — Ермаков давил на всех, не оставлял выбора. Люди не выдерживали и уходили. Хотите героически повторить его путь, Владимир Эдуардович?
Резник усмехается:
— Нет. Я хочу сделать так, чтобы мы сохранили каждого ценного сотрудника. Но это не означает, что они — священные коровы и могут без дела протирать штаны. Все работают на общее дело.
  
Я прищуриваюсь, пытаясь понять, насколько он серьезен. Этот человек явно привык к тому, что его слово — закон в бесконечной степени. И абсолютно точно не любит, когда ему возражают.
Умница, Майя, ты умудрилась потоптаться сразу по всем его табу.
— Похоже, работать в одной команде нам будет непросто, — замечаю я.
— Это точно, — он улыбается уголками губ, но взгляд, сфокусированный на моем лице, остается резким. — Но если бы мне были нужны покладистые люди, я бы нанял других.
Его фраза звучит почти как предупреждение.
— Тогда остается выяснить, насколько мы совместимы. — Я прикусываю язык, только через секунду соображая, насколько недвусмысленно прозвучала это вполне понятная и уместная фраза. — В работе, конечно.
— Само собой, — хмыкает Резник. Готова поспорить, он только что записал себе одно победное очко в нашей первой перепалке.
Прежде чем ответить и вновь взять документы со стола, смотрит на меня долго и пристально. Когда, наконец, «отпускает», я испытываю некоторое облегчение от прервавшегося зрительного контакта.
— Узнаем в ближайшее время, Майя Валентиновна, насколько вы игрок в моей команде. Свободны. — Последнее бросает уже как будто откровенно посылает.
— Обычно, прежде чем выпроводить человека из кабинета, спрашивают, не осталось ли у него больше вопросов, — не могу смолчать, хотя мысленно уже ругаю себя за переизбыток резких слов. — Банальная вежливость.
— Я не трачу время на банальности.
Это я как раз уже успела понять.
Хорошо, пусть будет ноль один в его пользу. Буду считать это разведкой боем, сделаю выводы и учту на будущее.
Разворачиваюсь, иду до двери, но голос Резника останавливает меня в ту минуту, когда я уже кладу ладонь на ручку.
— Может быть, у вас еще есть вопросы ко мне, Майя Валентиновна?
Я спиной чувствую выраженную на его губах иронию.
Мысленно обзываю козлом.
И выхожу, не сказав ни слова и даже не оглянувшись.
  
Глава третья
 
После встречи с генеральным, возвращаюсь в кабинет слегка на взводе. Но моя умница Амина уже обо всем позаботилась — на столе меня ждет чашка американо с долькой лимона, распечатанная копия нового договора для специалиста в отдел логистики и еще документы по мелочи. Ничего так быстро и эффективно не отвлекает меня от дурного разговора, как порция работы для мозгов и порция бодрящего кофеина. Не знаю, как это работает, но именно с лимоном он действует на меня особенно эффективно.
Так что Резник со своими замашками корпоративного Наполеона может идти по известному маршруту.
И слава богу, я почти сразу перестаю о нем думать, просто делая пометку в голове, что независимо от его хотелок и «оптимизаций», я буду биться за каждую «голову» в LuxDrive. Если надо — я и до собственников дойду, и с акционерами найду о чем пошептаться.
Не на ту напал, Потрошитель!
Через полчаса, когда разгребаю основную кучу бумаг и делаю финальные пометки для исправления, взгляд падает на распечатку явно не из нашего корпоративного почтового ящика. Это про подготовку рекламы для новой модели Elyon Motors — семейного электрокара. Подробно описан концепт на утверждение: мужчина и женщина лет тридцати пяти и двое их детей — мальчик семи-десяти лет, и девочка примерно лет пяти.
— Амина? — зову свою ассистентку, прекрасно зная, что обычно она не ошибается, когда приносит документы мне на рассмотрение.
Машу распечаткой, она секунду хмурится, а потом, спохватившись, объясняет:
— Я тут кое с кем поболтала, всех моделей уже утвердили, а девочки еще нет. А у тебя же племянница как раз подходящего возраста. — Пожимает плечами, даже не пытаясь делать вид, что вообще-то такие вещи не очень этичны.
С другой стороны — у меня правда есть племяшка Ксюша как раз четырех лет, и если она придет на кастинг наравне со всеми, то причем тут, собственно, я?
— Спасибо, Амина, — улыбаюсь и она тут же испаряется из кабинета.
Ксюша и семилетний Андрей — дети моей старшей сестры, Лилии.
С которой у нас, мягко говоря, не самые теплые отношения.
Только поэтому я немного торможу, прежде чем набрать ее номер — нужно собраться с силами и заранее подготовить парочку «умолятельных» слов. Потому что так всегда получается, будто мне больше всех нужно, чтобы у Лили появились хотя бы какие-то деньги.
Трубку Лиля, как обычно, сразу не берет.
И не перезванивает, так что через пять минут приходится набрать ее еще раз.
— Привет, прости, не слышала, — говорит скороговоркой, прикручивая громкость орущей на заднем фоне музыки. — У меня тут генеральная уборка.
— Лиль, есть возможность записать Ксюху на участие в кастинге для рекламы.
— Рекламы? Чего рекламы? Какого-то очередного продуктового мусора?
Я мысленно закатываю глаза, напоминаю себе, что все это предвидела еще до того, как нажала на вызов, и сейчас нужно просто перетерпеть ради племяшки, которую я очень люблю.
— Реклама семейного авто, Лиля, все сертифицировано и даже колеса без ГМО.
— Очень смешно, Майя, — огрызается сестра.
Блин, ну я все понимаю, не осуждаю никого ни за какие убеждения, даже стараюсь спокойнее относится к ее вегетарианству, которое Лиля так же активно насаждает детям. И я даже почти_соглашаюсь, когда на мою очередную попытку сказать, что, возможно, она не очень права, лишая растущий детский организм животного белка, Лиля говорит коронное: «Вот своих роди — и делай с ними, что хочешь!» Но я терпеть не могу ее пафосный тон в ответ на каждое мое предложение о работе, как будто у нее очередь от работодателей до самой Луны.
После рождения Андрея, Лиля так и не вышла из декрета. Зато вышла из брака с его отцом — тем еще махровым говнюком. Потом вышла замуж за отца Ксюши, у которого и до Ксю было еще четверо детей от двух предыдущих жен и одной сожительницы. Через год развелась и с ним. В общем, последние восемь лет Лиля работает, как она сама выражается, матерью двоих детей. Живет на алименты, за которые регулярно воюет со всеми инстанциями, подключая во все это дерьмо еще и меня. А мои попытки пристроить ее на хорошее место с моими личными рекомендациями, отшвыривает, как будто написанные с ошибками челобитные.
— Сколько они заплатят? Какие условия? Я хочу увидеть контракт, Майя, чтобы не тратить зря время.
— Лиля, ты в своем уме?! Какой контракт? Это просто пробы, не факт, что Ксю их пройдет, но можно же попытаться.
— То есть ты хочешь чтобы я тратила свое время и тащила дочь непонятно куда ради призрачной перспективы за три копейки изводить ее разными идиотскими ужимками?!
— Да, Лиля, хочу. — «Потому что может быть, мне просто надоело оплачивать аренду твоей квартиры, думать о содержимом твоего жутко правильного и вегетарианского холодильника и следить за тем, чтобы мои племянники ходили в хорошие платные кружки и не носили одежду из сэконда?» — Моя ассистентка может хоть сейчас записать Ксю на пробы.
— Ну если ты у нас такая важная, то может просто сделаешь так, чтобы ее взяли без проб? — фонтанирует сарказмом сестра.
  
Дурацкая была затея.
Как обычно.
— Ладно, Лиль, проехали. Извини, у меня много работы.
— Да да, твой типичный ответ, когда дело доходит до того, что ты действительно могла бы сделать для своей семьи.
Я нажимаю в красный «кружок» завершения разговора.
Перевожу дыхание.
Напоминаю себе, что я делаю все это не для Лили, а потому что правда люблю своих племянников, и стараюсь быть им хорошей тетей.