Шолохов. Незаконный
В романе тогда расстреляли без суда и следствия семь человек, в том числе Мирона Коршунова – богатого тестя Гришки Мелехова. Свои порядки устанавливает Вёшенский ревком. Явившийся в Татарский Штокман собирает на сход казаков. Убеждает их в правоте Советской власти.
Ответное слово берёт Алёшка Шамиль:
«– Вы забрали их, кто сдуру набрехал, казнили, а вот купцов не трогаете! Купцы деньгой у вас жизню свою откупили! А нам и откупиться не за что, мы весь век в земле копаемся, а длинный рупь мимо нас идёт. Они, каких расстреляли, может, и последнего быка с база согнали б, лишь бы жизню им оставили, но с них кострибуцию не требовали. Их взяли и поотвернули им головы. И ить мы все знаем, что делается в Вёшках. Там купцы, попы – все целенькие. И в Каргинах, небось, целые. Мы слышим, что кругом делается. Добрая слава лежит, а худая по свету бежит!»
Из этого монолога мы по косвенным признакам понимаем: Моховых не тронули, что, судя по всему, вызывало ропот в казачьей среде. Вроде бы новая власть – она за бедных и против богатых, но, как выяснилось, никаких претензий к обитателям самого богатого дома в станице красноармейцы не предъявили. Моховы, судя по всему, имели возможность оказать помощь в обустройстве госпиталя и нашли с ревкомом общий язык.
Но как замечательно Шолохов сводит здесь воедино разные фрагменты собственной биографии: в придуманном Татарском реальный Штокман из Богучара слушает реального Шамиля из Каргинской – который жалуется на то, что живущего в станице Вёшенской реального купца Капитона Васильевича Мохова, двоюродного шолоховского деда, новая власть никак не наказала!
* * *Капитон Васильевич вскоре поймёт, что жизни теперь ему не будет. Однажды он без долгих прощаний – возможно, даже в надежде вернуться – уедет из станицы. Но возвращения не случится – Мохов навсегда исчезнет в сумятице Гражданской, чтоб тенью под собственной фамилией объявиться в шолоховском романе.
Моховские лавки – те, что сразу не пожгут, – национализировали. Имущество растащили. Гимназия закрылась, и в моховском, оставшемся без хозяина доме, посреди красноармейцев и ревкомовского руководства, Мише находиться было уже незачем.
В феврале 1919-го Александр Михайлович забрал его в Плешаков.
Больше учиться в гимназии Михаилу уже не придётся.
В Плешакове он застанет заход Курского пехотного полка – они заночуют в хуторе.
Шолоховы по-прежнему живут в доме Дроздовых. Братья на нервах – они успели послужить в казачьих дружинах, боровшихся с большевиками.
Первое появление красных в Татарском происходит в те же дни и описывается Шолоховым по плешаковской памяти: «Сытые лошади их, мотая куцо обрезанными хвостами, закидали, забрызгали снежными ошмётками. Конная разведка, рекогносцировавшая хутор, скрылась. Спустя час Татарский налился скрипом шагов, чужою, окающей речью, собачьим брёхом. Пехотный полк, с пулемётами на санях, с обозом и кухнями, перешёл Дон и разлился по хутору».
«…В кухне расходились бабы, словно не перед добром: пунцовая Дуняшка с мокрыми от слёз глазами, блестевшими, как зёрна обрызганного росой паслёна, показывала Дарье посадку в сёдлах красноармейцев и в размеренные движения с бессознательным цинизмом вкладывала непристойный намёк. Ломались от нервного смеха у Дарьи крутые подковы крашеных бровей, она хохотала, хрипло и сдавленно выговаривая:
– Небось, шаровары до дыр изотрёт!.. Такой-то ездок… Луку выгнет!..
Даже Петра, вышедшего из горницы с убитым видом, на минуту развеселил смех.
– Чудно глядеть на ихнюю езду? – спросил он. – А им не жалко. Побьют спину коню – другого подцепют. Мужики! – И бесконечным презрением махнул рукой. – Он и лошадь-то, может, в первый раз видит: «Малти поедим, гляди – и доедим». Отцы ихние колёсного скрипу боялись, а они джигитуют!.. Эх! – Он похрустел пальцами, ткнулся в дверь горницы.
Красноармейцы толпой валили вдоль улицы, разбивались на группы, заходили во дворы…»
Это же с Дроздовых писано! С братьев, с их жён и сестёр! Только вместо Петра Павел, а вместо Дарьи – Марья.
Следом через Плешаков пройдут Орловский пехотный и Саратовский конный полки.
Сотни лиц. Солёная ругань красноармейцев. Нервные ночи в семействе Дроздовых.
* * *Товарищи загребали круто и словно бы торопились всё перешить и порешать на свой лад.
13 февраля был отдан приказ РВС Южного фронта о создании в дивизии военно-полевых трибуналов. Они ещё не начали работать – но само слово «трибунал» уже наводило ужас. Следующий приказ требовал всех виновных в распространении незаконных донских денежных знаков – калединских, красновских и уж тем более керенских – рассматривать как врагов советской власти. Александр Михайлович на своей плешаковской мельнице вздохнул и загрустил: куда ж теперь накопленные деньги девать, в печку?
6 марта Реввоенсовет издал приказ № 333 об упразднении «казачье-полицейского» деления области Войска Донского, во исполнение которого изменялись границы. Переименовывались населённые пункты: станицы – в волости, хутора – в сёла. Верхне-Донской округ был переименован в Вёшенский район, станица Краснокутская – в Подтёлковскую волость, хутор Ушаков Боковской станицы – в Кривошлыков, несколько позже хутор Шумилин – в хутор Разинский. Одновременно повсюду шли аресты и расстрелы подозреваемых в контрреволюции.
Напряжение в казачьей среде росло.
Дроздовы не находили себе места – за ними, как за братьями Мелеховыми в романе, могли прийти в любой день.
В ночь на 11 марта 1919 года одномоментно в станицах Вёшенская, Еланская, Мигулинская началось казачье восстание. Били и пришлых, и своих – тех, кто пошёл на службу к большевикам. Мятеж разросся с невиданной скоростью, охватив территории в верховьях реки Чир, включая станицы Усть-Медведицкая, Слащёвская, Казанская.
В большевистской Москве быстро поняли, что причиной Вёшенского восстания стала пресловутая директива Свердлова о расказачивании. 16 марта 1919 года решением Пленума ЦК РКП(б) – при личном участии Ленина – директиву отменили. Однако документ давно попал к белым и сыграл колоссальную роль в белогвардейской пропаганде.
В 1931 году, направляя Горькому рукопись шестой главы «Тихого Дона», Шолохов посчитал необходимым дать пояснение:
«…несколько замечаний о восстании:
1. Возникло оно в результате перегибов по отношению к казаку-середняку.
2. Этим обстоятельством воспользовались эмиссары Деникина, работавшие в Верхне-Донском округе и превратившие разновременные повстанческие вспышки в поголовное организованное выступление. Причём характерно то, что иногородние, бывшие до этого по сути опорой совет. власти на Дону, в преобладающем большинстве дрались на стороне повстанцев, создав свои т. н. “иногородние дружины”, и дрались ожесточённей, а следовательно, и лучше казаков-повстанцев. <…>
Не сгущая красок, я нарисовал суровую действительность, предшествовавшую восстанию; причём сознательно упустил такие факты, служившие непосредственной причиной восстания, как бессудный расстрел в Мигулинской ст<ани>це 62 казаков-стариков, или расстрелы в ст<ани>цах Казанской и Шумилинской, где количество расстрелянных казаков (б. выборные хуторские атаманы, георгиевские кавалеры, вахмистры, почётные станичные судьи, попечители школ и проч. буржуазия и контрреволюция хуторского масштаба) в течение 6 дней достигло солидной цифры в 400 с лишним человек.
Наиболее мощная экономически верхушка станицы и хутора: купцы, попы, мельники, отделывались денежной контрибуцией, а под пулю шли казаки зачастую из низов социальной прослойки…»
О том, что не только двоюродный его дед Капитон Васильевич Мохов, но даже отец – владелец собственной мельницы («буржуазия и контрреволюция хуторского масштаба»), – тоже наверняка откупился от репрессий, Шолохов Горькому не сообщил.
Глава третья
Восстание
В первых числах марта 1919 года в соседний с Плешаковым хутор Кривской прибыл красноармейский карательный отряд.