Раскинулось море широко
Закончив рассказ, Мжавия заплакал, как младенец…
«Ну хорошо… а карта, карта-то… где?»
«Нэ знаю, мамой кланус!»
«То есть как это не знаешь? Дырка, давай за Вазелином…»
«Вах… м-м… м-м…»
«Да ты что, сдурел, сапоги мне целовать…»
«Мамой кланус! Папой кланус! При минэ всё время карта бил… никому нэ отдавал, да? А тэпэр мой карман пасматри – нэт, карта сапсэм пропал! Пидором буду!»
«Будешь, будешь… куда ты нахрен денешься… Владимир Иванович, вроде – не врёт абрек. Но ведь куда-то она делась?»
«Будем искать?»
«Обязательно будем… а начнём мы вот с чего…»
… Спустя два часа Мжавия, довольный донельзя, обживал прогулочный дворик Владивостокской тюрьмы… Не обманул мент поганый – поместил в приличную хату… всё больше первоходы, случайные пассажиры – проворовавшийся кассир, сохатый мужик – «жёнку гулящу прижулькнул», ямщик, позарившийся на барскую шубу да и пропивший её в придорожном кабаке…
Из блатных – он один, значит, вечером – есть возможность позабавиться… значит, так – первым нагнуть кассира, он слабак, враз сломается…
От приятных дум Мжавию отвлёкло вежливое покашливание… перед ним в почтительном поклоне склонился убиравший снег дворник – китаец.
«Чиго тэбе, ходя…»
«Мог ли бы я, ничтожный, поведать уважаемому преждерождённому некую историю?»
«Ну, валай…»
«Однажды к мудрейшему Кун Фу Дзы пришёл его недостойный ученик Му Да, задумавший обокрасть своего наставника, и спросил: „Учитель, почтительно прощу Вашего совета – пришёл ко мне удивительный зверь, видом похожий на лису Хули Су, однако цвета снежного покрова на горе Гу Шу-Янь… что это за зверь, и что предвещает его появление?“
„Уху – ответил премудрый Учитель… – Это очень редкий зверёк, водится в земле северных длинноносых варваров, и зовётся он Пицзе – Цы… а предвещает он крупные неприятности, потому что ныне наступает для тебя, забывшего сыновью почтительность, эпоха Куй… нельзя брать чужое без спроса!“»
И китаец, ещё раз почтительно поклонившись, внезапно, с резкого размаху врезал горцу лопатой по гололобому черепу…
Глава одиннадцатая. Cordial l'Entent
…«Оставьте, сударыня – эти слезливые „ох“ да „ах“ по поводу „бедняжек раненых“»…
«Да я не про офицеров – те сами, свободно, выбрали по доброй воле военное ремесло, вот, как здешний командир… я про матросиков! Берут человека из семьи, везут за десять тысяч верст…»
«… А когда он израненный, оказывается в лазарете – некоторые сердобольные особы поят его чаем, угощают джемом и так жалеют бедненького… нет, я не против джема! Но – раньше надо было думать об этом! Если бы не матросу – а власть поддержащим самим пришлось идти на войну – то они, верно, были бы осторожнее!
Нет, сударыня, я не верю мечтателям, которые верят, что войны со временем сами прекратятся… Война – такое же стихийное бедствие, как ураган, землетрясение… но – зачем играть со спичками в доме, где спят маленькие дети? Зачем бросать камни, рискуя вызвать камнепад…»
«Батюшка Антоний, а как Вы думаете – может ли истинный христианин идти на войну, чтобы убивать себе подобных?»
«Ответа в Писании нет… С одной стороны, Церковь признает Присягу на верность воинскому долгу как святыню, имеются установленные каноническими правилами Синода (тьфу на него!) целые богослужения о победе и одолении… а с другой стороны, даже в преддверии алтаря, подходя к Плащанице для поклонения, оружие требуется снимать… Значит, оружие, даже освященное – не терпится в „месте свете“?
Но как же тогда на оружие призывается благословение Божие?
Мне кажется, тут надо поставить вопрос так:„Может ли истинный христианин идти на войну с тем, чтобы жертвуя собственной – и только собственной жизнью, защитить Отечество от врага, идущего извне?“
Не только может, но и должен! Он выполняет при этом свой священный долг, так как „больше сея любве никто же не имат, иже душу своя полагает за друзи!“
Война наступательная – даже по приказу начальства земного – противна Христову учению, но защита Родины – жертва собственной, и только собственной жизнью за благо ея – это святой подвиг любви…»
«Однако, батюшка, хватит философии! Идите сюда, бедненький мой… укусил нас за ушко злой япо-о-ончик… у-у-у, проти-и-и-вный… а батюшка ему ата-тушки, да?»
«Ага, крестом наперсным… без пролития крови!»
«Ой, и меня, и меня, батюшка – без пролития крови… а-а-ах!!»
… Sаi – Gоn, ! Ну слава тебе, Господи, дошли… Не только нейтральный порт, но порт союзного государства, связанного с Россией крепким, надёжным как гранитная скала, договором, который просто навязали Царю Извольский вместе с Витте…
Сайгон – это не просто порт… это столица Union Indochinoise, заморского департамента Une belle France. И консул российский здесь тоже есть… вот и он, торопиться, видимо, с хорошими вестями!
«Ничем вам не могу помочь, господа! Потому как совершенно, понимаете – совершенно не имею в отношении вас никаких, ну просто никаких инструкций…»
«Послушайте, господин надворный советник… какие Вам еще нужны инструкции? Уголь нам нужен, продукты, особенно свежая зелень, овощи, медицинская помощь, котельная вода… можно в любой последовательности, но уголь – в первую очередь!»
«Нет, нет, нет… не ввязывайте, пожалуйста, меня в свои преступные авантюры!»
«Какие ещё авантюры?»
«Да вот – агентство Гавас распространило по всему миру, что „Херсон“ поднял пиратский флаг, грабит и топит всё на своём пути… извольте, сообщение из Сингапура!»
«Да это чушь…»
«Чушь или не чушь, а МИД категорически не рекомендовал мне иметь с вами никаких дел…»
«Ну и пошёл тогда нахрен, гнида канцелярская…»
«Я попросил бы Вас, господин капитан второго ранга…»
«Попросил бы? Да меня и просить не надо! Н-на!!… с-с-сука, вывел таки меня из себя… Боцман! Отлить водой и спустить за борт… Отставить! Впрочем, ладно… плавает? Дерьмо не тонет… немец! Одно слово, немец-перец-колбаса!»
Тундерман Первый, Павел Карлович, с досадой потёр ушибленный кулак…
Через два часа, на борт «Херсона» пожаловал новый гость – младший флагман французской эскадры в китайских водах, командир крейсера «Desgartes», контр-адмирал Жонкьер…
Прихлебывая «Remy Martin», адмирал пустился в геополитические рассуждения:«Я не оправдываю японцев, но я их, мой друг – прекрасно понимаю! Их походы в Корею – это нечто вроде ваших русских походов на Константинополь, нечто – уходящее вглубь веков, вполне понятное их поголовно грамотному населению!
Это струна – игра на которой вызвала взрыв народного воодушевления! Как у Вас – вещий Oleg, так у них – Хидейоси… Однако, я думал, что они начнут действовать по линии наименьшего сопротивления, а именно – против НАС!
Ведь под боком – Сиам, где наследный принц женат на японке, где из числа министров – военный министр японец, где армия вооружена и обучена японцами… чем мы можем располагать для защиты колонии – просто смех!
Вероятно, японцы – держащиеся мудрого правила считаться с психологией возможных противников – и зная русских, как неисправимых идеалистов – опасались не без оснований, что вы не поступите подобно нашему правительству, а видя доброго союзника в опасности, навалитесь всей силой с севера?»
«Вы сказали – подобно вашему правительству…»
«Именно мой друг! Мне предписано Парижем не только держать строжайший нейтралитет, но, видимо в угоду Англии – указаны новые правила! Так что будьте любезны покинуть воды колонии в двадцать четыре часа!
Однако, мой друг – верьте, что мы, работающие здесь, на месте, понимающие положение вещей, мы – ваши верные союзники! Помните, как говорили перед заключением договора – сначала entente cordiale, потом nati on amie, а потом nation alliee! Так что срок начинает течь не с Вашего прибытия, а лишь с этой минуты… желаю удачи!
Нет, нет, никакого угля Вы не получите… и раненых не примем… и воды тоже не дадим! Je vous souhaite les succиs, le capitaine!»