Раскинулось море широко

Ладно, парни – я преступник, но только в глазах закона. Потому что беру себе только то – что Господь создал нам всем на потребу… а вот злодеем я никогда не был.
И, Господь свидетель, никогда не буду. Староват я для этого. Аста ла виста!»
Выпустив клуб табачного дыма, дверь громко хлопнула… Акула Доджсон незаметно подмигнул, и вслед за вышедшим в ночь выскользнул коротышка-мексиканец, сжимающий в руке матросский нож…
  
«Итак, джентльмены, больше ни у кого нет мук совести? Продолжим. Операцию надо провести чисто, не оставляя свидетелей…»
… Командир отряда транспортов, капитан второго ранга Балк тоже проводил совещание: «Ну что же, господа… дело это нам насквозь привычное! Вот помню, в прошлое лето – тоже ходил я на своём „Алеуте“… и сразу у Командор взял хищническую шхуну! Отвёл ея в Петропавловск – и сразу же у Тюленьего взял вторую… призовой суд был, да…»
Балк с удовольствием погладил массивную золотую цепочку…
«Единственное, что в этом году выходим ни свет, ни заря… в марте! Сезон-то с июня… но, видно, у премудрого начальства свои виды.
А с другой стороны – в море, дома! Что нам тут небо на рейде коптить, правда? Опять же, оклад в двойном размере.
Так что слушай приказ. Выходим в составе – „Алеут“ – флагман, „Якут“ и „Поебе… “ тьфу, ты, прости меня, Господи – „Лена“…»
… Деликатно шаркнув ножкой сорок пятого размера, обутой в начищенный до блеска «говнодав», «хозяин палубы» – старший боцман Мыкола Раздайбеда осторожно спросил «хозяина коробки»:«Ваше Блахородие, дозвольте спросыть? Только между нами…»
Семёнов, как истинный старпом, и виду не подал, что он удивлён такой вовсе не свойственной боцману деликатности:«Слушаю Вас, боцман…»
«Так що – шо це таке хонорея?»
«Гонорея – это заболевание, передающееся половым путём. Развивается главным образом в уретре – сиречь мочеиспускательном канале, отсюда – боль при мочеиспускании… Лечится промыванием тридцати-процентным раствором сульфацила натрия. По немецки – будет триппер!»
«А! Вот оно що… и тут немци… усё зло от них! Щиро дякую.»
«Скажите, боцман… а к доктору Вы с этим вопросом не подходили?»
«Подходыл. Як у мэне с конца, я звиняюсь, закапало – так сразу к доктору. А вин, нэбога, спирту выпыл, и ховорит – сядьте, дядьку, потеснее – речь пойдёт о гонорее…»
«И что?»
«И уснул. Зараза. Вот старый был – доктор як доктор… а це… трубка клистирна!»
Семёнов не стал обсуждать с боцманом профессиональные достоинства офицера, но отметку в памяти сделал… эх, Чухна, Чухна… разогнал весь путёвый комсостав! Теперь не корабль, а какая-то… поеб… тьфу, вот ведь пристало имечко! Весь Владивосток до сих пор ржёт…
… Боцман был очень серьёзным, обстоятельным, и не побоюсь этого слова, высоко-нравственным человеком.
Как все боцманА, имел уже в родном Херсоне и домик с садочком, и дородную супругу, Капитолину Марковну, и троих детишек, народившихся между его рейсами…
Поэтому боцман себя очень блюл. По кабакам не шлялся, гроши копил. Тем более, не посещал на стоянках домов терпимости…
Но… и на старуху бывает проруха!
На стоянке в Сайгоне, где боцман покупал пушку… надо же было обмыть покупочку!
Шип-шандлер, представлявший интересы русских судов, который и помог «Херсону» с углем и водой (поимев от этого свой маленький процентик), турецко-подданый Ибрагим-ибн-Мария Бендер-Бей с удовольствием слушал рассказы Мыколы за жемчужину у моря – славную Одессу… и совсем уже решился туда переехать.
На прощанье растроганный турецко-подданный предложил устроить боцману рандеву – мол, дело молодое…
Если бы боцман был трезвый – он бы с негодованием отказался. Но тут подвела его последняя, видимо лишняя, кварта рому…
«Слышь, хололобый – проникновенно говорил старый альбатрос, скиталец морей – мне не надо, кого попало… я с той, что за деньги – николы не буду!»
«Э… мамой кланус, да? – горячился шип-шандлер – ест! Ест такой дэвушка, прямо из султанского гарэма, симпатичный, ароматичный… вах! За дэньги – она ни с кем и ныкогда!»
И ведь не обманул!
Приведённая им аннамиточка действительно не брала денег! Она оказывала свои услуги исключительно за мыло… ну, прачечная у её мамы была, что делать… мыла надо было много.
А аккурат через полтора месяца… и проявилось.
Боцману можно было только посочувствовать… что Семёнов и сделал.
«Выходит из гавани клипер, у боцмана клипера – триппер…»Старая, пиратская песня.
Разрезая серые волны залива Петра Великого острым, клиперным форштевнем, «Лена» действительно выходила в океан!
…«Ну, докладывайте, что у Вас вышло с Куропаткиным? Вы, уважаемый Александр Федорович, без году неделя, извините – на посту – а он на Вас уже жалуется, телеграммами меня засыпает…»
«Абсолютно согласен с ним, Государь!»
«Не понял… объяснитесь?»
«Первоначально, когда предполагалось, что Куропаткин сохранит звание министра, тот выговорил себе, что квартира останется за его семьей.
Когда же он отказался от звания министра, ему пришлось отказаться и от квартиры, и он тогда испросил, чтобы для его семьи была нанята квартира с обстановкой, освещением, отоплением и… ну, понятно.
Приискание такой квартиры было делом инженерного ведомства.
В одну из сред я узнал, что предполагается нанять квартиру за плату в двенадцать тысяч рублей в год (без обстановки). Я убеждал супругу уважаемого Главнокомандующего не брать такой большой квартиры, так как она ведь приемов не будет делать, а, кроме того, это вызовет массу нареканий в Армии и повредит ее мужу; она не сдавалась на мои доводы и, в конце концов, обратила все против меня, сказав всем собравшимся: „Вы слышите, Редигер хочет, чтобы я переехала в подвал!“
Через несколько дней я получил от Куропаткина длинную телеграмму, в которой он просил моего содействия к тому, чтобы семья его получила хорошую квартиру и не страдала из-за того, что он ушел на воину; а квартиру он желал бы такую, какую имел еще в Асхабаде.
В Петербурге такая квартира должна стоить не менее двенадцати тысяч без обстановки.
Я не желал быть причастным к найму квартиры, а потому эту телеграмму представил Сахарову.
В скором времени я получаю извещение для отпуска денег, по которому в доходном доме Лидваль (Каменноостровский проспект, один) наняты две квартиры (соединенные в одну) на три года, по восемнадцати тысяч рублей в год.
Обстановку оставила какая-то фирма за плату, в первый год шесть тысяч, а в следующие года меньше; затем шли суммы на электричество и прочее, а в общем за три года получался расход, который составил бы, помнится, в пятьдесят восемь тысяч рублей!!
Разумеется, я платёжное поручение не подписал…»
«Ц-ц-ц… как же это Вы, а? Отказать такому заслуженному полководцу… нет у Вас души! Злой Вы, Александр Федорович…
А что Вы Куропаткину о войсках телеграфировали?»
«Я ему телеграфировал, что он постоянно требует присылки ему из России всего, что в Армии есть лучшего, а получив требуемое, не умеет им распорядиться.
Получив из России слаженный корпус, он его тотчас разорвал на части, по бригадам и даже по полкам, которые разбрасываются в разные места.
Получая людей на укомплектование армий, он не доводит существующие части до полного состава, а принимается за формирование новых частей, для которых опять нужны офицеры из войск, оставшихся в Европе.
Ввиду неудовлетворительности старых запасных он требует присылки ему молодых солдат из строевых частей, а сам не смотрит за тем, куда расходится этот драгоценный элемент, который массами разбирается в вестовые и на всякие нестроевые надобности.
Да простится сравнение, но Куропаткин мне напоминает плохую кухарку, которая всегда требует лучшей провизии и в громадном количестве, но всегда испортит блюдо!»
«Что, прямо так и написали?»
«Да, так и написал, Ваше Императорское Величество…»
«Не удивительно, что молодые офицеры Ваши телеграммы наизусть цитируют…