Хоровод со смертью
– Замечательный кардиохирург Агриппина Кудряшова! – представил ее Старыгин. – Без нее я ни за что не нашел бы шкатулку Вайсгартена!
– Очень приятно! – заместитель министра поцеловал руку Агриппины, и все фотографы запечатлели этот волнующий момент.
– А теперь, – проговорил чиновник, когда все затихли, – я должен выполнить еще одну возложенную на меня приятную миссию. По закону Эстонской Республики нашедшему клад человеку или группе людей причитается вознаграждение в размере десяти процентов от стоимости клада. Правда, оценить шкатулку Вайсгартена и ее содержимое очень трудно, по сути, они бесценны, но Министерство культуры, которое я представляю, проконсультировавшись с коллегами из фонда «Культуркапитал», выписало господину Старыгину и его… его спутнице чек на весьма значительную сумму!
Он протянул чек Дмитрию Алексеевичу и снова застыл, пережидая шквал фотовспышек.
Агриппина через плечо Старыгина взглянула на чек, и глаза ее полезли на лоб.
Прощай, коммунальная квартира! Прощай, старуха Курослепова! Прощай, алкаш Федька Стуков вместе со своим одеялом! Здравствуй, новая жизнь!
Она без сожаления проводила глазами шкатулку с драгоценностями. Ничто не дрогнуло в ее сердце при мысли, что она никогда больше не увидит таинственного перстня с рубином. Наваждение прошло.
Клаус заступил на дежурство в десять утра, как только открылся музей.
Дежурил он в церковной часовне, где были выставлены для всеобщего обозрения золотые и серебряные кресты, чаши для святой воды, сосуды для причастия, реликварии и прочие церковные ценности, составлявшие коллекцию музея Нигулисте.
Дежурство было очень скучное, а потому – утомительное.
Приходилось целый день неподвижно сидеть возле входа в часовню, тупо пялясь на какой-нибудь золотой сосуд или провожая взглядом немногочисленных туристов, которые после осмотра «Пляски смерти», расписных алтарей и прочих достопримечательностей решили взглянуть и на церковные реликвии.
Прежде Клаус работал охранником в магазине одежды на улице Выру. Там было куда веселее – разрешалось походить по магазину, поболтать с симпатичными продавщицами, выпить кофейку… Здесь, в музее, запрещалось отлучаться с поста (разве что на минутку, по естественной надобности), да если бы и можно было общаться с музейными служительницами, кому интересно болтать с этими старыми галошами…
Клаус уселся на свой стул, взглянул на ближайшую витрину…
И у него перехватило дыхание.
Вместо серебряного кадила, которое лежало здесь прежде, витрину занимала старинная шкатулка, наполненная драгоценными камнями.
А рядом со шкатулкой на подушечке из черного бархата лежал перстень с огромным рубином.
Этот рубин не просто лежал в витрине.
Он смотрел в душу Клауса, как огромный кроваво-красный глаз. Он выворачивал его душу наизнанку, находил в ней самые темные, самые мрачные углы. Кровавый рубин засасывал Клауса, как мощный водоворот, в неведомую ему бездну.
Клаус не мог противиться этому могучему притяжению. Он понял, что должен завладеть этим камнем, иначе его жизнь превратится в непрерывное страдание, как жизнь наркомана, лишенного ежедневной дозы.
Он должен завладеть рубином, и он это сделает.
Никто не сможет ему помешать.
В голове охранника начал складываться план.
Первым делом нужно будет отключить сигнализацию. Для него это не составит труда, ведь он прекрасно знает ее устройство. Пожалуй, лучше всего устроить короткое замыкание, тогда в часовне выключится свет, и в темноте он сможет завершить начатое. У него будет на все две или три минуты. За это время нужно вскрыть витрину, достать перстень и спрятать его в укромном месте. Потом, когда свет снова загорится, нужно обеспечить себе алиби. Лучше всего – ударить себя по голове и изобразить обморок…
Охранник обдумывал вариант за вариантом, не обращая внимания на посетителей, медленно обходивших часовню. Не заметил он и высокого, немного сутулого человека в черном кашемировом пальто, с длинными белыми волосами, падающими на воротник, и бесцветными глазами, прозрачными и холодными, как талая вода. По внешнему виду, скорее всего, скандинав – швед или датчанин.
Светлоглазый мужчина пристально взглянул на охранника и вполголоса произнес короткую фразу.
Фраза эта была не на шведском или датском языке, а на шумеро-аккадском – на языке давно уже исчезнувшего с лица земли народа Месопотамии. В переводе на современный язык фраза значила: «Все еще только начинается».