Хоровод со смертью
В большом окне антикварного магазина виднелся старинный граммофон с огромной трубой в аляповатых красных розах, рядом с ним красовалась изящная керосиновая лампа.
– Неужели вы думаете, что сокровище дожидается нас на полке антиквара? – проговорила Агриппина, перехватив его взгляд.
– Перестаньте ехидничать! – Дмитрий Алексеевич достал из своей сумки конверт, выложил на стол гравюру, которую получил от покойного Сперанского.
Он склонился над гравюрой, внимательно разглядывая дом на заднем плане, затем выпрямился, взглянул на «чертов дом» по другую сторону улицы.
– Несомненно, дом тот же самый, – проговорил он задумчиво. – За пятьсот лет он ничуть не изменился…
– Можно мне взглянуть… – Агриппина перегнулась через стол, придвинула к себе гравюру. – Да, очень похоже… только вот здесь, над правым окном, какой-то непонятный узор.
– Где? – оживился Старыгин. – А, вот тут… вы правы…
Он достал из кармана свою знаменитую лупу, которую вернул ему эстонский полицейский, и снова склонился над гравюрой.
– Вот это – совсем другое дело… – пробормотал он, любовно поглаживая лупу. – Ее и в руки-то взять приятно…
– Вы своей лупой любуетесь или делом занимаетесь? – нетерпеливо перебила его Агриппина. – Ну, разглядели, что там такое?
– Разглядел. – Старыгин протянул ей лупу. – Вот, видите – это геральдический лев… странно, очень странно…
– И правда – лев, – согласилась Агриппина, поднеся лупу к гравюре. – А почему это кажется вам странным?
– Какое-то неподходящее место для герба. – Старыгин задумчиво почесал переносицу. – Бывало, конечно, что на доме изображали герб хозяина, но обычно в более доступном и более удобном для обзора месте – над дверью, реже – под коньком крыши, но непременно по центру. А тут герб размещен высоко, неудобно и, в общем-то, некрасиво – над одним из боковых окон верхнего этажа… кстати, это вообще фальшивое окно! – Он выпрямился и показал на «чертов дом». Действительно, то окно, которое на гравюре было отмечено геральдическим львом, оказалось нарисовано на стене в давние времена.
– Кроме того, – продолжил Дмитрий Алексеевич, – насколько я знаю из городских архивов, в Средние века этот дом принадлежал не барону или знатному рыцарю, а богатой купеческой семье. Так что настоящего герба у них не имелось, а если бы хозяин надумал в подражание аристократам изобразить на своем доме какой-то символ – скорее всего, это был бы символ его профессии. Скажем, весы, или рыба, или крендель…
– Опять вы изображаете профессора! – проворчала Агриппина, продолжая рассматривать гравюру. – Хватит читать мне лекции! Лучше посмотрите: здесь ведь еще один точно такой же лев!
– Где?! – Старыгин выхватил у нее лупу, склонился над столом.
– Да вот – на камзоле этого молодого щеголя…
– Правда… – Старыгин увидел вышитого на камзоле геральдического зверя, в точности такого же, как над окном. – Вот видите, какая большая польза от моей лупы?
– От вашей лупы?! – Агриппина задохнулась от возмущения. – Лучше бы сказали, от моей удивительной наблюдательности! При чем здесь ваша дурацкая лупа?
– Не будем спорить. – Старыгин пошел на попятную. – Конечно, вы здорово себя проявили…
– А толку-то? – вздохнула Агриппина. – Ну, нашла я этого льва… и какая нам от него польза?
– Ну как же! – Дмитрий Алексеевич от возбуждения привстал из-за стола. – По-моему, двух мнений быть не может! Автор этой гравюры поместил льва на камзоле щеголя и над фальшивым окном, чтобы привлечь внимание к этому окну. Лев – это знак, послание, которое говорит нам, где нужно искать. Сокровище где-то там, за этой стеной, за нарисованным на ней окном…
– И как мы туда попадем? – с сомнением проговорила Агриппина. – Вряд ли нам разрешат разобрать эту стену!..
– Да, вряд ли, – согласился Старыгин. – Но давайте рассуждать. Фальшивое окно расположено справа, прямо над антикварным магазином. Давайте зайдем туда и осмотримся…
– Ну, раз уж мы проделали такую дорогу – перейти через улицу не составит труда…
Старыгин положил на стол деньги, и они вышли из кафе.
Дверной колокольчик негромко звякнул, предупредив антиквара о появлении посетителей. Антиквар, однако, не обратил на них никакого внимания. Он сидел за прилавком, склонившись над старинной шахматной доской и разбирая какую-то сложную партию.
Старыгин огляделся по сторонам.
Чего только не было в этом магазине! Старые граммофоны и кофейные мельницы, немецкие каски времен Первой мировой войны и мундиры наполеоновских солдат, резные шкатулки, отделанные перламутром, и шкафчики из черного дерева, кресла с вытертой обивкой и ломберные столики на гнутых ножках. На стене позади прилавка были развешаны сабли и шпаги, мечи и ятаганы. Тут же стояли рыцарские доспехи – казалось, безмолвный рыцарь охраняет покой магазина, как другие магазины стерегут охранники из отставных военных.
Справа от входа высился большой старинный шкаф с резными дверцами, на котором была прикреплена табличка «Экспонат не продается».
– И что мы здесь ищем? – вполголоса спросила Агриппина.
– Фальшивое окно расположено вот здесь, справа, – так же тихо ответил ей Старыгин. – Так что если из магазина есть проход к «чертовой квартире», он должен быть примерно тут, возле этого шкафа…
Он машинально потянул деревянную шишечку, дверь шкафа открылась, как ни странно, не скрипнув. Старыгин заглянул внутрь.
– Интересно, почему этот шкаф не продается? – проговорил он, ни к кому не обращаясь.
– Этот шкаф стоял здесь всегда, – раздался вдруг негромкий голос антиквара. – Он был при моем отце, и при моем деде, и еще раньше. Поэтому его нельзя продать, он – часть магазина… он всегда стоял на этом самом месте…
Старыгин покосился на хозяина магазина. Тот снова склонился над шахматной доской, как будто его больше ничто не интересовало.
– Часть магазина! – повторил Старыгин задумчиво. – Это интересно!
– У вас ведь есть зажигалка? – шепотом спросил он свою спутницу.
– Зажигалка? – переспросила та едва слышно. – А зачем вам зажигалка, вы же не курите!
– Дайте!
Агриппина пожала плечами, но протянула Старыгину серебристый цилиндрик. Дмитрий Алексеевич надавил на колесико, выщелкнул язычок бледного пламени, осветил внутренность шкафа.
На первый взгляд там не было ничего интересного, однако пламя зажигалки отчетливо отклонилось к задней стенке, как будто его затягивало сквозняком.
– Не устройте здесь пожар! – прошептала Агриппина. – Мы не рассчитаемся с антикваром!
– Не беспокойтесь, я все же специалист!
Он протянул руки вперед и ощупал заднюю стенку шкафа.
Дмитрий Старыгин был известным, уважаемым реставратором не только и не столько благодаря своим обширным познаниям, огромной эрудиции и развитому чувству прекрасного. В значительной степени своей репутацией он обязан был рукам.
Как у пианиста, руки реставратора – это точный и чуткий инструмент, который способен одним прикосновением определить возраст доски или холста, отличить подлинник от подделки, найти на картине более поздние наслоения.
Так и сейчас пальцы Старыгина, пробежав по задней стенке шкафа, мгновенно нашли на стыке с боковой стенкой слегка выступающую планку. Дмитрий Алексеевич надавил на нее – и задняя стенка шкафа сдвинулась в сторону. Из-за нее потянуло сыростью и холодом.
Старыгин опасливо оглянулся на хозяина магазина. Тот застыл над шахматами, не замечая ничего вокруг.
Тогда Дмитрий Алексеевич прижал палец к губам, сдвинул заднюю стенку шкафа еще дальше и проскользнул в образовавшийся проем.
Агриппина, ни слова не говоря, устремилась за ним.
Пробравшись в открывшуюся щель, спутники оказались в темной и холодной каменной нише, откуда поднималась вверх узкая винтовая лестница.
– Если мы не ошибаемся, эта лестница ведет в «чертову квартиру»! – прошептал Старыгин. Он снова щелкнул зажигалкой и двинулся по лестнице вверх.
Агриппина без слов последовала за ним.