Хоровод со смертью

– Да мы… – снова вякнул долговязый, но коротышка так двинул ему в многострадальный бок, что он клацнул зубами и замолчал надолго.
– Я выйду там, – сказала женщина и показала на угол.
– Как угодно, – буркнул коротышка.
Машина притормозила, женщина вышла сама, правильно рассудив, что никто и не подумает открывать ей дверцу. Она перешла дорогу и завернула за угол, где ждала ее другая машина – длинная, черная, с затемненными стеклами.
  
Водитель черной машины повернул голову, приветствуя ее небрежным кивком головы. У него были длинные белые волосы, падающие на плечи, и очень светлые, почти прозрачные, как талая вода, глаза. Женщина знала его давно, но все равно никак не могла привыкнуть к его взгляду. Поэтому она опустила глаза и молча подала ему листы. Он окинул их беглым взглядом и удовлетворенно кивнул головой.
– Дело близится к завершению, – низким голосом произнес он, и женщина едва удержалась, чтобы не вздрогнуть.
Хотя она неоднократно слышала этот голос, каждый раз он наводил на нее тоску и страх.
Высадив женщину, коротышка захлопнул дверцу машины и выжал сцепление.
– Чертова баба… – бормотал его напарник. – Всегда всем недовольна… разве мы виноваты, что старик окочурился? Сама велела его как следует потрясти…
– Не бухти! – прикрикнул на него коротышка, сворачивая за угол. – Неприятности накличешь!
– Какие еще неприятности? – огрызнулся долговязый. – Мы и так уже неприятностей выше крыши огребли…
– Ну вот, сглазил! – прошипел коротышка.
Впереди стоял сотрудник дорожно-патрульной службы и делал им знак остановиться.
– В чем дело, шеф? – Коротышка высунулся в окно, широко улыбаясь своей кошачьей физиономией. – Я разве что-то нарушил? Честное слово, я не нарочно!
– Документы! – мрачно проговорил милиционер.
– Один момент… – коротышка сунул ему стопку документов, между которыми шуршала купюра.
– Это еще что такое? – Милиционер выудил купюру и помахал ею в воздухе. – Это что – взятка должностному лицу?
– Не понял, шеф… – круглое лицо коротышки вытянулось. – Какая взятка? Мы же с вами разумные люди…
– Выйти из машины! – рявкнул милиционер и сбросил с плеча короткий автомат.
– Да какого черта… – пробубнил долговязый.
– Заткнись! – шикнул на него коротышка, выбираясь из машины и сразу проваливаясь в снег. – Делай что говорят!
Внезапно из стоящей рядом машины с погашенными фарами выскочили несколько человек в штатском, окружили невезучих напарников. Кто-то уже рылся в салоне, кто-то открывал багажник…
– Это ваше? – Человек в штатском ловким движением выудил из-под переднего сиденья спортивную сумку.
– Нет… – пробормотал коротышка. – Первый раз вижу…
– Очень интересно! Машина ваша, вы за рулем, а эту сумку первый раз видите?
Человек в штатском дернул «молнию», открыл сумку и продемонстрировал присутствующим несколько полиэтиленовых пакетов, плотно набитых белым порошком.
– Так, очень интересно! Так и запишем в протоколе – при задержании изъято около двух килограммов белого порошка, предположительно – наркотических веществ…
– Ах она, зараза! – прошептал коротышка, скрипнув зубами. – Это ж она нас подставила!
Мастер Бернт Нотке отступил от картины и удовлетворенно оглядел свою работу.
Она была хороша.
Куда лучше той, любекской.
В фигурах и лицах людей больше жизни, больше чувства, больше выразительности.
Хотя, конечно, смешно и глупо искать жизнь и чувство в картине, посвященной торжеству смерти, но мастер Бернт давно уже понял – настоящая, удачная работа говорит всегда больше, чем задумывал ее автор.
А эта работа несомненно удачная, он может ею гордиться.
Да и вообще ему нравилось жить в этом маленьком городе, затерявшемся среди балтийских болот.
Сюда не добралась Болезнь, выкосившая половину Европы, люди здесь были проще и доброжелательнее, епископ ему благоволил.
Даже жена, Анна-Луиза, постепенно примирилась с провинциальной жизнью и завела подруг среди жен здешних купцов и богатых ремесленников.
Мастер Бернт купил хороший дом неподалеку от Ратушной площади и жил тихой, спокойной жизнью набожного христианина.
Мастер обернулся, чтобы позвать подмастерье, местного парня со странным именем Эйно, но вместо него увидел за своей спиной высокого человека в черном.
Черный кафтан, круглая шляпа, отороченная мехом, длинные бесцветные волосы, падающие на воротник.
Светлые глаза – светлые и холодные, как талая вода.
– Здравствуй, мастер Нотке! – проговорил гость.
– Приветствую вас, почтенный господин! – ответил мастер растерянно. – Какими судьбами попали вы в этот провинциальный город?
– Меня привели сюда торговые дела. А здесь я узнал, что мой добрый знакомый мастер Бернт Нотке также находится в Ревеле. Само собой, я захотел увидеть тебя, мастер.
Мастер Бернт молчал, выжидая.
– К сожалению, мастер, после нашей последней встречи ты поспешно удалился из Любека, так и не ответив на мое предложение. Твой отъезд удивительно напоминал бегство…
– Я покинул Любек из страха перед Болезнью, – поспешно проговорил художник. – Она забирала людей одного за другим… И подбиралась уже к моему дому…
– Никогда не давай страху воли над собой! – Господин в черном откинул голову, встряхнув светлыми волосами. – Страх – плохой советчик! Болезнь и даже сама смерть обходят стороной того, кто их не боится. Но, впрочем, я пришел не для того, чтобы поучать тебя. Я пришел, чтобы взглянуть на твои новые работы.
Черный Человек отступил на несколько шагов, оглядел картину и проговорил:
– И вот я вижу тебя, и я вижу, что твоя рука стала тверже, а мастерство – более зрелым. Так что, мастер Нотке, я хочу снова сделать тебе прежнее предложение. Я хочу заказать тебе изображение Страшного суда для здешней церкви Святого Олава… как ее называют здесь – Олевисте. Ты помнишь, мастер, какую картину я хочу…
– Помню… – тихо отозвался художник и опустил глаза.
– И ты также помнишь, какую награду ты получишь, когда работа будет завершена.
Мастер молчал, но Черный Человек, кажется, и не ожидал от него ответа. Он пристально смотрел на него своими бесцветными глазами, прозрачными и холодными, как талая вода.
И мастер Бернт Нотке почувствовал, как от этого пристального взгляда кровь в его жилах леденеет.
Она застывала, как застывает в начале зимы вода в северных реках, замедляя свое и без того небыстрое течение, покрываясь сперва маслянистым дымящимся покровом, а затем прозрачным и прочным панцирем льда. Вечный, непобедимый, смертельный холод… холод северного ада…
Художник с трудом пошевелился, поднял глаза и встретил пристальный взгляд Черного Человека. Ему показалось, что бесцветные глаза страшного заказчика вспыхнули – один загорелся красным рубиновым огнем, другой – зеленым, как морская вода в полдень…
А что, если и впрямь написать такой Страшный суд, который хочет этот заказчик? Как он говорил? Изобразить зло ярким, притягательным, непобедимым… и на самом верху картины написать владыку зла, Сатану с белыми длинными волосами и разными глазами: один глаз кроваво-красный, другой – изумрудный… Это будет славная картина, да и плату он предлагает хорошую…
Мастер вспомнил замшевый мешочек, наполненный искрящимися, сияющими камнями. Вспомнил лежавший на самом верху огромный изумруд…
– Приходи ко мне завтра, мастер Нотке! – приказал Черный Человек не терпящим возражений голосом. – Я поселился в доме кожевника Штольца на Ратушной улице. Ты найдешь этот дом без труда.
  
Он повернулся спиной к художнику и пошел прочь, но перед тем как покинуть церковь, бросил через плечо:
– И не вздумай снова бежать, мастер Нотке! От меня не убежишь, а тем более не убежишь от самого себя!