Хоровод со смертью

– Я подумаю… – процедила Агриппина, ей не понравилась приторная угодливость официанта.
– Долго не думайте, а то я с голоду умру прямо у вас на глазах, – предупредил Старыгин.
– Не умрете, человек может четырнадцать дней жить без еды, главное, чтобы вода была, – буркнула Агриппина.
– Это вы как врач говорите? – нахмурился Старыгин.
– Угу, и еще предупреждаю, что вредно есть столько плотной и калорийной пищи!
  
– Угу, гамбургер с жареной картошкой, конечно, намного полезнее, – ехидно пробормотал Старыгин. – Вы меня своей котлетой еще в автобусе достали…
Впервые Агриппина не нашлась что ответить. Вообще-то ей всегда было абсолютно все равно, что есть. Еда для человека естественная потребность, так что нечего устраивать из приема пищи целый аттракцион. Поела быстро, утолила голод – и приступила к более полезным занятиям. Но тут этот ехидный реставратор оказался прав, если уж критикуешь других за неправильное питание, то сама тоже должна быть на высоте.
Агриппина снова рассердилась.
– Ладно уж, – примирительно сказал Старыгин, – солянку брать не буду. Возьму салат овощной и свинину. А вы, как поборница здорового образа жизни, можете съесть форель.
– Пирожки с грибами очень советую, – снова зашептал ему на ухо неслышно возникший официант, – непременно попробуйте, не пожалеете. Высший класс!
– Уговорили, – улыбнулся Старыгин, – ну, и кофейку потом. Насчет десерта подумаем, верно, дорогая?
Агриппина лишь скрипнула зубами.
Еду принесли быстро, официант очень ловко расставил тарелки и удалился. Вина решили не пить – Старыгин не терял надежды откопать из-под снега свою машину.
Агриппина аккуратно брала с тарелки кусочки рыбы и смотрела на своего визави. Он ел вроде бы не глядя, ловко управляясь с приборами, развлекая ее ненавязчивым разговором, при этом речь его была четкой и внятной, он не чавкал и не разбрасывал вокруг себя крошки.
Против воли Агриппина вспомнила, как ел ее отчим – мрачно глядя перед собой, мерно черпая ложкой суп. Он вообще из всех кушаний предпочитал суп – густой, наваристый, обязательно с перловой крупой. Чтобы сытнее. Большой мешок стоял у них в сарае, из него же добавляли в еду поросенку.
Агриппина ненавидела эту разварившуюся перловку, суп от нее становился клейким и мутным.
Кроме перловки, в магазине покупали только хлеб, соль и подсолнечное масло. Да еще дешевые карамельки в липких пачкающихся красным бумажках. Они оставляли несмываемый след на пальцах и на вытертой клетчатой клеенке, которой был покрыт стол. Клеенка служила недолго, потому что братья Агриппины резали ее ножом и протыкали вилками, так что однажды отчим запретил вообще подавать вилки к столу. Так и ели все ложкой – и суп, и картошку. Картошки высаживали огромное поле, и все лето Агриппина с мамой проводили за ее окучиванием и прополкой. А еще в огороде росли необозримые грядки моркови, свеклы, лука и огурцов. Овощи продавали на базаре, как и домашнюю ветчину.
Из-за картошки все и случилось. Продавали ее всегда весной – так можно дороже взять, говорил отчим. И всю зиму Агриппина с мамой спускались в холодный погреб и перебирали картошку, отрывая глазки.
В субботу по распутице двинулись в город. Отчим купил машину-развалюху, она еле тянула, он жалел денег на ремонт. Агриппину оставили дома с братьями, отчим сидел за рулем, мама выталкивала машину из каждой лужи, из каждой колдобины, и в один ужасный момент просто упала без сил. Она жадно хватала воздух открытым ртом, пытаясь расстегнуть пальто, а отчим кричал ей из машины, чтобы поторапливалась, а то они опоздают.
Когда он наконец выбрался из машины, мама уже умирала. И в больнице бы не спасли, да и как ее туда было довезти…
Когда Агриппина представляла, как отчим стоял и тупо смотрел, как умирает ее мать, ей хотелось повеситься.
Полгода тянулись как десять лет, а потом, когда ей исполнилось восемнадцать, Агриппина сбежала из отчего дома, чтобы никогда больше туда не возвращаться.
– Что вы смотрите на меня так мрачно? – прервал ее безрадостные мысли Дмитрий Алексеевич. – Я успел надоесть вам своей бесконечной болтовней?
Она улыбнулась ему немного растерянно, не успев натянуть на лицо обычную маску безразличия и уверенности в себе. Оттого лицо ее изменилось, взгляд стал мягче, исчезла упрямая морщинка возле рта. Такой она понравилась Старыгину гораздо больше. Если бы еще причесалась и подкрасилась…
– Пирожок не хотите попробовать? – спросил он, устыдившись своего злопыхательства. – Очень вкусно…
– Спасибо, я сыта… – она отвела глаза, – и кофе не буду.
И снова взгляд стал жесткий, и снова перед Старыгиным сидела суровая мрачная женщина с резкими угловатыми движениями. Она демонстративно взглянула на часы и кивнула появившемуся в обозримом пространстве официанту.
– Я сам заплачу! – грозно прошипел Старыгин, правильно угадав ее намерения. – Оставьте наконец в покое свою независимость, никто на нее не покушается! Иначе рассоримся навеки!
Она хотела сказать, что ни капельки этого не боится, но поняла по его глазам, что он и вправду очень обидится, если она начнет препирательства при официанте, и покорилась.
– Как вам понравилась наша кухня? – спросил официант с явным ожиданием комплимента.
– Замечательная, – одобрил Старыгин. – Особенно пирожки с грибами… просто тают во рту!
– Да, – официант засиял. – Пирожки сегодня Виктории Сергеевне особенно удались!
– Виктории Сергеевне? – машинально переспросил Старыгин. – А кто такая Виктория Сергеевна?
– Как?! Вы не знаете Викторию Сергеевну?! – Официант взглянул на Старыгина с удивлением, граничащим с ужасом. – Виктория Сергеевна – хозяйка нашего ресторана и в то же время шеф-повар, все блюда у нас готовятся исключительно по ее рецептам и под ее чутким руководством! А пирожки с грибами она печет сама – никому не доверяет такой важный процесс! Да вот же она! – И он глазами показал на арку, соединяющую зал ресторана с кухней.
В этой арке стояла невысокая полноватая женщина средних лет в белом переднике, с круглым миловидным лицом и ямочкой на подбородке. Женщина оглядывала зал с выражением озабоченным и приветливым, какое бывает у гостеприимной хозяйки, когда обед приготовлен и подан на стол, гости рассажены и она последний раз проверяет, не забыла ли что-нибудь. Есть ли на столе соль и специи, разложены ли салфетки и всем ли гостям удобно на своих местах.
– Ну вы же знаете, как называется наш ресторан, – продолжал распинаться официант.
– Домашняя кухня, – машинально отозвался Старыгин, мысли которого были заняты совсем другим.
– Домашняя кухня, а дальше? – И официант в качестве подсказки пододвинул Старыгину меню.
Дмитрий Алексеевич, чтобы не препираться, заглянул в меню. На каждой странице было красивыми разноцветными буквами крупно напечатано:
«Домашняя кухня».
А чуть ниже и чуть мельче – продолжение.
– Домашняя кухня Виктории Сергеевны, – прочитал Старыгин и вдруг уставился на Агриппину, как будто увидел за ее спиной ухмыляющееся привидение.
– Что с вами – гипертонический криз? – осведомилась та сухо. – Я вам говорила, что в вашем возрасте не стоит налегать на жирную калорийную пищу…
Она сердилась за то, что позволила себя уговорить пойти с ним в ресторан. Теперь он будет ждать от нее ответного приглашения или как там положено… Еще, чего доброго, начнет за ней ухаживать, цветы дарить, приглашать в театр…
Она представила, как Старыгин ждет ее возле театра с букетом цветов. Картина ей неожиданно понравилась, отчего Агриппина еще больше рассердилась. Ведь, кажется, решила уже все про себя – никаких мужчин, от них одни неприятности. Упорядочила свою жизнь, разложила все по полочкам. Главное – работа и еще заработать денег на свое собственное отдельное жилье…
  
– Нет, со мной все в порядке, – ответил Дмитрий Алексеевич взволнованно, не обратив внимания на ее шпильку, – но я, кажется, все понял…