Хоровод со смертью

– Черт! – прошипел незнакомец. – Может, он того… умер?
– Да нет, – тихо отозвался второй, подойдя ближе и потрогав шею парня. – Пульс есть. Он живой, только в отключке… надо искать, это должно быть где-то здесь…
Оба ночных гостя принялись обшаривать палату.
Они обыскали кровать раненого, заглянули под его подушку, осмотрели прикроватную тумбочку.
Ничего не найдя, переглянулись.
  
– Где же это может быть?
В это время из коридора раздались шаги, потом – встревоженные голоса.
– Надо сваливать! – прошипел один из незнакомцев, прильнув к двери. – Они нашли сестру! Сейчас здесь начнется шухер!
Действительно, найдя сестру в бессознательном состоянии, дежурный ординатор всполошился и позвонил старшему по больнице, а тот вызвал больничную охрану.
Услышав за дверью голоса нескольких людей, ночные гости метнулись к окну. Открыть его не представляло труда, однако отделение находилось на третьем этаже. Страхуя друг друга, неизвестные выбрались на карниз, оттуда перебрались в бельевую, дальше путь их был покрыт мраком.
Когда больничная охрана, осматривая отделение, вошла в палату раненого, там обнаружили открытое окно и следы обыска.
Эту историю за некоторыми сокращениями и рассказал Старыгину инспектор Мяги.
– Наверняка те люди искали что-то в палате раненого, – закончил инспектор свой рассказ.
– Может быть, это был наш убийца с «Пляской смерти»? – проговорил Старыгин. – Возможно, он каким-то образом узнал, что тот человек остался жив, и пришел в больницу со своим подручным, чтобы завершить свое черное дело?
– Нет, такого не может быть никак! – возразил ему инспектор. – Во-первых, у них достаточно времени было, чтобы убить пациента, для этого несколько секунд всего нужно, но не тронули они его. Во-вторых, ничего не знаем мы про подручного убийцы. По версии нашей, он в одиночку действует. Здесь же сестра дежурная видела двух мужчин. И в-третьих, что искали они в палате? Убийца жертвы свои не обыскивал, убивал их одним ударом и исчезал в темноте…
– Наверное, вы правы… – Старыгин поблагодарил инспектора, просил и дальше держать его в курсе и повесил трубку.
– Кто это звонил? – спросила Агриппина, с интересом прислушивавшаяся к разговору.
– Это знакомый полицейский из Таллинна. Я вчера сообщил ему про того раненого, которого вы видели в больнице, и он мне в ответ рассказал, какая странная история случилась с этим самым пациентом сегодня ночью… – И Дмитрий Алексеевич вкратце изложил гостье рассказ инспектора.
– Говорите, у него в палате что-то искали? Надо же, какое совпадение… – проговорила Агриппина и машинально потерла плечо.
– Совпадение? О чем это вы?
– У меня в комнате тоже что-то искали, пока я была на работе… – неохотно призналась женщина. – Мало того – буквально час назад на меня напали возле дома два каких-то бандюгана, вырвали сумку, но не взяли денег… явно им нужно было что-то другое…
– На вас напали? – перебил ее Старыгин удивленно и озабоченно. – Что же вы сразу не сказали? Вы не пострадали?
– Как видите. – Агриппина поморщилась.
Ей не понравилось появившееся на лице Старыгина выражение беспокойства и сочувствия. Больше всего на свете она не любила, когда ее жалеют, с молодости усвоив тезис, что жалость унижает. Когда мужчины смотрели на нее как на слабое и беспомощное существо и норовили подставить ей свое пресловутое «надежное плечо», это вызывало у нее только насмешку и раздражение. Она была женщиной сильной и самостоятельной и привыкла в жизни рассчитывать только на свои собственные силы.
Сейчас она пожалела, что вообще поведала Старыгину об этом неприятном инциденте – не смогла удержаться, должно быть, сказался выпитый коньяк.
Дмитрий Алексеевич увидел набежавшую на ее лицо тень и истолковал ее по-своему.
– Вам непременно нужно показаться врачу!
– Вы не забыли – я сама врач! – усмехнулась Агриппина. – Не беспокойтесь, никакие жизненно важные органы не задеты и все кости целы. Даже сумку свою я благополучно вернула. Вот этим бандюганам действительно стоило бы посетить врача. Правда, я старалась не наносить им серьезных увечий, но они меня здорово разозлили, и я их отделала как следует…
– Ничего себе! – Старыгин удивленно воззрился на свою гостью. – Вы раскрываете передо мной свои новые грани! У вас что – черный пояс по карате или разряд по дзюдо?
– Всего лишь хорошее знание анатомии, – отмахнулась Агриппина. – И хватит об этом!
Ей не понравился его игривый тон. Что это значит – она раскрывается новыми гранями? Она вообще не собирается перед ним раскрываться. Сболтнула сдуру про нападение, он и всполошился! Ишь как его разбирает, про врачей заговорил, еще немножко – и сам в больницу повезет! На руках понесет! Нет, все-таки зря она согласилась на кофе и коньяк, нужно было забирать сумку и топать отсюда домой…
И тут же она вспомнила свою убогую коммуналку, обшарпанные стены и вечно занятую ванную, и алкаша Федю, спящего на ватном одеяле возле своей двери, и зябко поежилась. Было бы куда торопиться! Как ни посмотри, а гораздо приятнее сидеть тут, в тепле и уюте, и попивать коньячок, хотя общество хозяина квартиры ей не слишком приятно. Как и его кота.
– Налить вам еще коньячку? – сердобольно предложил Дмитрий Алексеевич. Он подумал, что она вздрогнула от холода или от неприятных воспоминаний.
– Нет уж, спасибо! – Агриппина решительно поднялась с кресла. – Мне уже пора!
– Я вас отвезу! – заторопился Старыгин.
– Это лишнее, – процедила Агриппина. – Я прекрасно доберусь на маршрутке.
– Но у меня душа болит за вас… – Он запнулся на полуслове, наткнувшись на ее жесткий взгляд.
– Нет никакой души! Я говорю вам это как врач. Уж поверьте, я достаточно хорошо изучила внутреннее строение человеческого тела. Душе там нет места!
– Вы, врачи, все немного циники, – пробормотал Старыгин, – позвольте с вами не согласиться. Я бы все-таки отвез вас домой…
Она открыла рот для резкой отповеди, как вдруг рыжая молния метнулась через всю комнату и восемь острейших когтей полоснули Агриппину по ноге. Она вскрикнула и упала в кресло.
– Василий, что ты себе позволяешь? – рассердился Старыгин. – Разве можно так обращаться с гостями?
«А разве можно так обращаться с хозяевами? – выразительным взглядом ответил кот. – Ее приняли в приличном доме, коньяком напоили, а она грубит и ругается!»
Неизвестно, понял ли кота Старыгин, но Агриппина устыдилась своего поведения. В самом деле, к ней по-хорошему, а она даже спасибо не сказала…
Она украдкой осмотрела ногу. Брюки не дали острым когтям сделать свое черное дело или кот действовал больше для острастки, но все оказалось не так плохо.
– Эти бандиты, что напали на вас… – заговорил Старыгин после некоторого молчания. – Вы считаете, что это случайность?
– Нет, конечно, – ответила Агриппина, – приходится признать, что напали они не просто так, поджидали именно меня. Однако я все думаю – что же они искали? У меня нет ничего особенно ценного – ни драгоценностей, ни больших денег, ни ценных бумаг… И после рассказа об истории в больнице…
– Послушайте. – Старыгин вдруг вскочил, пораженный догадкой. – А не могли они искать что-то, что вы привезли из Таллинна? Тогда неудивительно, что они ничего не нашли – ведь ваша сумка случайно оказалась у меня…
Агриппина смерила его насмешливым взглядом. Она хотела сказать, что сумка попала к нему исключительно по его рассеянности и безалаберности, но вовремя удержалась от колкого замечания и вместо этого проговорила:
– Может быть, вы правы. А ведь я действительно кое о чем забыла…
  
Агриппина встала и подошла к своей сумке. Расстегнув наружный карман, она достала оттуда какой-то плоский пластмассовый кружок.
– Вот это… правда, ума не приложу, кому и зачем это могло понадобиться…
Она бросила пластмассовый кружок на стол перед Старыгиным.
Это оказался обычный номерок, какие выдают в гардеробе театра или концертного зала, – плоский овальный жетон с круглым отверстием и выбитыми на нем буквами – ДКВС.