Морально безнравственные (ЛП)

Мы вздрагиваем, люди просят его остановиться, но никто не решается вмешаться.
Он и не останавливается.
Он продолжает избивать его, пока тот не перестает двигаться. Глаза Энцо пусты, когда он достает пистолет из пояса своих брюк, целясь в голову мужчины.
Я инстинктивно закрываю глаза, когда выстрел раздается в комнате, а затем открываю, чтобы увидеть море красного цвета. Лужа крови собирается вокруг тела, медленно увеличиваясь, пока не достигает моих ног.
Я делаю шаг назад, чувствуя легкое головокружение — как от шампанского, так и от того, что наблюдаю кровавую бойню на моих глазах.
— Вы идете со мной, мадам, — слышу я резкий голос Энцо в своих ушах, и не успеваю опомниться, как меня перекидывают через его плечо, когда он выходит из бального зала.
Глава 16
Аллегра
— ОТПУСТИ МЕНЯ, — я бью ногой по его спине, но его хватка слишком сильна на моем теле.
Только когда мы добираемся до моей комнаты, он опускает меня на кровать и поворачивается, чтобы закрыть за собой дверь.
Кровь залила всю его белую рубашку, брызнула на лицо и запеклась на костяшках пальцев. Он поднимает тыльную сторону ладони к лицу, размазывая ее по подбородку. Размеренными шагами направляется ко мне, черты его лица лишены каких-либо эмоций.
Эта сторона Энцо пугает меня…
Крепко держась за платье, встаю с кровати и пытаюсь пройти мимо него. Я не хочу находиться рядом с ним, когда он в таком состоянии.
— Что я тебе сказал? — его голос низкий, в нем слышна опасность.
— Энцо, ты перебрал с алкоголем? — я пытаюсь разрядить обстановку, и по мере того, как я приближаюсь к нему, чувствую запах алкоголя на его дыхании. И вижу, что его глаза не обычного потрясающего зеленого цвета, который я полюбила, а бурного изумрудного, черные зрачки расширяются и поглощают то, что осталось от радужки.
Он не выглядит нормально. После демонстрации в бальном зале он не в порядке.
— Что я тебе говорил, Аллегра? — он хватает меня за запястье, прижимая к своей груди.
Я выпила достаточно шампанского, чтобы оно вскружило мне голову, но, когда я смотрю в его глаза, излучающие опасность, мой разум мгновенно проясняется.
— Отпусти меня, Энцо. Мы можем поговорить завтра, — мои слова мягки, и я надеюсь достучаться до той его стороны, которая еще не совсем исчезла.
— Любой, кто прикоснется к тебе, перестанет существовать, — повторяет он прежнее обещание, его тон резкий, но ленивый, почти как у хищника, играющего со своей добычей.
— Что я тебе не сказал… — он сбивается, проводя окровавленной рукой по моей шее и лицу, размазывая по мне кровь, — так то, что я сделаю с тобой, если это когда-нибудь случится.
Он делает шаг вперед, и я вынуждена сделать шаг назад. Вальс страха сопровождает меня, пока я ищу выход, но он не дает мне его.
Одна рука обхватывает мою шею, а другая достает из кармана нож.
Я округляю глаза от страха, когда вижу, как он проверяет лезвие, мягко проводя им по моей коже.
— Не думаю, что я говорил тебе, жена, — его тон насмешлив, когда он смотрит на меня сверху вниз, жестокость омрачает его черты, — но сегодня ты выглядишь чрезвычайно красивой. — Нож продолжает свое восхождение по моей коже, преодолевая барьер одежды, холодный край лезвия медленно, но уверенно углубляется в плоть, но не режет.
Я замираю, по спине пробегает дрожь.
Кто этот Энцо?
— Скажи мне, — тянет он, наклоняя голову в сторону, чтобы оценить меня — изучить ужас на моем лице, когда делает вид, что впивает острое лезвие в мою кожу, а затем переворачивает нож, — для кого ты его надела? — он кивает в сторону моего платья. — А как насчет этой гребаной глины, которую ты нанесла на свое лицо? Для кого ты ее намазала? — его слова становятся все более акцентированными — признак того, что он выходит из себя.
А мне этого совсем не хочется, учитывая приставленное лезвие к моей коже.
— Для себя. Я сделал все это для себя. — Я поднимаю подбородок, с гордостью нося свою вновь обретенную уверенность. Разве это так много — просить один день… всего один день, чтобы почувствовать себя красивой?
  
— Правда? — в его голосе звучит зловещее веселье, но только я не понимаю смысла шутки.
— Да.
— Хочешь сказать, что не собиралась трахаться с кем попало? Что ты там говорила… — он театрально хмурится, — тебе было одиноко, — надувается он, снова насмехаясь надо мной. — Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты не собиралась раздвинуть ноги для того мужчины, если бы я не появился?
Поднимая руку, я сильно бью его по лицу. Его единственная реакция — язвительный смех, а затем он снова прижимается ко мне, обхватываю пальцами мою шею.
— Где он тебя трогал? Будь честной, жена, и мы сможем закончить это быстрее, — гнев, исходящий от него, почти осязаем, и, хотя мои ноги дрожат, я стараюсь не показывать свой страх.
— Нигде, — едва успеваю произнести я, как его рука поднимается вверх и зажимает мою челюсть между двумя пальцами, заставляя меня посмотреть на него.
— С того места, где я стоял, все выглядело иначе, — комментирует он, черты его лица снова меняются от гнева к более спокойной беззаботности. — Насколько сильно ты хочешь, чтобы тебя трахнули? — он снова двигает ножом, на этот раз разрезая мою кожу прямо над ключицей. Я не вздрагиваю, хотя мне хочется. Я просто не позволяю своему взгляду отклониться от его.
Не показывай страха!
— Я не хочу. Но спасибо за предложение, — отвечаю я, пытаясь вернуть себе хоть толику самообладания.
Я чувствую, как маленькая струйка крови стекает по коже. Энцо опускает голову ниже, и его язык выскальзывает, чтобы поймать капли. Он всасывает их в себя, обжигая рану.
Шок — это преуменьшение того, что я чувствую, особенно когда он поднимает руку к моему лицу и проводит по ней ножом. На коже появляется порез, и кровь тут же выходит наружу.
Он приставляет свою ладонь к моему рту, и вязкая жидкость стекает по моим губам.
— Соси, — приказывает он, а я только качаю головой. — Соси, — повторяет он снова, с большей силой, его рука протискивается сквозь барьер моих губ. Несколько капель крови попадают мне в рот, но, когда он опускает руку, я выплевываю ее ему прямо в лицо.
Ну вот и получил, придурок!
Он реагирует не так, как я ожидала. Его язык проскальзывает мимо губ, чтобы слизать смесь крови и слюны с его лица, выражение его лица бросает мне вызов, требуя большего.
Затем его рука опускается еще ниже, пока не накрывает порез, который он только что оставил.
— Ты стала моей в тот момент, когда я влил свою кровь в твое тело, маленькая тигрица. Я дал тебе свою жизненную силу и взамен привязал тебя к себе. Это значит, что никто, абсолютно никто, не прикоснется к тебе.
Он кружит ладонью по моей ране, смешивая нашу кровь.
Я могу только смотреть в благоговении на него… на безумца передо мной.
— Я думал, что могу отпустить тебя, — его голос едва слышен, кажется, он размышляет сам с собой. Он засовывает нож под лиф моего платья, эффективно разрезая материал.
— Что? — мои глаза расширяются, когда я вижу, как он держит меня одной рукой, а другой срезает одежду с моего тела.
— Ты хотела, чтобы тебя трахнули, маленькая тигрица. Поздравляю, наконец-то ты исполнишь свое желание.
Последним рывком он стягивает с меня платье, разрывая его до конца. Его руки больше не на мне, и я пользуюсь этим, медленно отступая назад.
Но он — хищник на охоте, и вскоре становится ясно, что, что бы я ни сделала, мне не удастся избавиться от него.
Я ударяюсь коленями о кровать и падаю на спину.
Он тут же оказывается на мне, и его нож разрезает последний клочок материи, прикрывающий мое тело.
Голая… Я полностью обнажена перед ним. По его милости.
Его глаза дико блуждают по моему телу, задерживаясь на шраме от выстрела, а затем на новом порезе, который он оставил на мне. Он опускает глаза ниже, на мою грудь, живот и самое сокровенное место.