Морально безнравственные (ЛП)

Но если это грех, то я не понимаю, почему должна сопротивляться.
— Проснулась? — шепчет он мне на ухо, его дыхание обжигает лицо.
Я быстро отстраняюсь от него, держа два пальца в форме креста перед собой.
— Прочь от меня, дьявол! — кричу я на него. Все это произошло из-за той пузырящейся штуки, которой он меня напоил. Должно быть, в ней было что-то такое, что заставило меня так себя вести.
Энцо поднимает бровь, но лишь усмехается, садясь. Он без рубашки, но брюки все еще на нем.
И о боже, какая грудь!
Боже! Должно быть, я все еще нахожусь под воздействием того зелья. Может, это было любовное заклинание, иначе я бы не смотрела на него и не возбуждалась так… сильно.
— Что ты со мной сделал? — я выплюнула слова с отвращением, стараясь отстраниться от него на некоторое расстояние, не веря себе, что не наброшусь на него.
Да, это зелье было действительно сильным.
— Что ты имеешь в виду? — он имеет наглость спросить невинно, но его тонкая ухмылка выдает его.
— Что ты дал мне прошлой ночью? Ты накачал меня наркотиками, да? Это было приворотное зелье?
В больших городах такие тоже есть?
В моей деревне было слишком много случаев, когда мужчина поддавался на уловки женщины, и Лия говорила мне, что это все дело рук колдовства. Но я не слышала, чтобы такое зелье действовало на женщин. Возможно, здесь они просто более продвинутые — они определенно богаче и могут себе это позволить.
— Приворотное зелье? — он усмехается, глядя на меня с насмешкой в глазах. — Только не говори, что любишь меня, маленькая тигрица.
— Не будь идиотом! — прервала я его. — Это все из-за той штуки, которую ты дал мне выпить! — обвинительно сказала я, остановившись, чтобы подумать о дате. Говорят, что колдовство наиболее сильно во время солнцестояния или равноденствия. Однажды я читала текст о том, как ведьма творила свою злую магию в канун Дня всех святых, создавала языческий круг с дьяволом и занималась блудом.
— Это называется шампанское.
— Ага! Я так и знала! Это вскружило мне голову. Ты все это время планировал? — я прищурилась.
Энцо Агости… Он опасен. Опаснее, чем я думал.
— Конечно, это вскружило тебе голову! Ты напилась, — пытается объяснить он, но я не выдерживаю.
Я и раньше видела пьяных охранников. Я даже видела, как ведут себя некоторые жители деревни, когда они достаточно напьются, и никто из них не превращался в беспутное месиво. Они были неряшливы и дезориентированы, их речь была медленной и невнятной. Но они не раздевались и не просили дьявола, чтобы он с ними покувыркался.
— Я тебе не верю! — отвечаю я, продолжая придерживаться своей теории о зелье. Это единственное разумное объяснение.
— Аллегра, — качает он головой, в уголках его глаза собираются морщинки, зелень его радужки сверкает в свежем дневном свете и делает его слишком привлекательным.
Боже! Это навсегда?
— При всем своем уме ты слишком быстро веришь в колдовство. Я думал, ты более благоразумна.
— Держись подальше, — я сжимаю пальцы в крест, призванный отгонять дьявола. — Колдовство очень реально! Оно было задокументировано на протяжении веков. — Оттолкнув его насмешливую улыбку, я начинаю перечислять все авторитетные источники, в которых упоминается магия, начиная с древних текстов и заканчивая более современными. — Я читала о показаниях, знаешь ли. Оккультизм реален и опасен, и я требую, чтобы ты снял с меня заклятие, которое наложил.
— Аллегра, — он делает шаг ко мне, и я готовлюсь бежать. — Нет никакого заклинания, даю слово.
Он садится напротив меня проводя пальцем по моей груди, проходя мимо соска.
В этот момент я понимаю две вещи.
Я спорила с ним голой, и мои соски напрягаются под его прикосновением, дрожь проходит по позвоночнику и делает меня более возбужденной.
Мои глаза расширяются, и я устремляю на него свой смертоносный взгляд.
— Это естественная реакция твоего тела, маленькая тигрица, — он опускает голову, поднимая глаза на один уровень с моими. — И это означает только одно. — Он не уточняет, выходя из комнаты.
  
Но он знает, что я восполню пробелы.
Я хочу его.
Черт! Почему это не могла быть магия? По крайней мере, тогда бы я не была добровольным участником.
Глубоко вздыхая, опускаюсь на кровать, чувство опустошения охватывает меня.
Вот и все… Начало конца.

Ана уверяет меня, что Лючия гуляет с друзьями, и я пользуюсь этим, чтобы выйти из комнаты. Она не так часто не бывает дома, и иногда я предпочитаю оставаться в своей комнате, просто чтобы избежать конфронтации.
Я иду прямо в библиотеку, надеясь выбросить Энцо из головы. Закрыв за собой дверь, я издаю разочарованный вздох.
— Разве ты не должен быть на работе или что-то в этом роде? — спрашиваю я, когда вижу, что он сидит в кресле и читает газету.
Он всегда уходит из дома в это время, поэтому для меня неожиданно увидеть его здесь.
Черт возьми!
Он последний человек, которого я хотела видеть — после Лючии.
— У тебя было время успокоиться, маленькая тигрица, или ты здесь, чтобы снова устроить ссору? — он опускает газету, чтобы посмотреть на меня, улыбка грозит захватить все его лицо.
— Лучше бы ты был огром, — бормочу я себе под нос.
Если бы я и вправду считала его уродливым, возможно, я могла бы ненавидеть его всей душой. Мне не нравится, что я колеблюсь в своих убеждениях.
— Что ты сказала? — его брови взлетают вверх, но я просто качаю головой и беру случайную книгу, готовая уйти. — Нет, нет, нет, — он машет на меня пальцем, как будто я ребенок. — Ты не можешь взять книгу. Если хочешь почитать, то делай это здесь.
Я наклоняю голову в сторону, раздраженная этим внезапным правилом. Но не могу винить его, если он хочет быть особенно осторожным со своими книгами. Я смотрю на экземпляр в своих руках, раздумывая, остаться ли мне и почитать или просто уйти.
Не позволю ему издеваться надо мной.
Со звучным хмыканьем я плюхаюсь в кресло, открываю книгу и начинаю читать.
Только когда его хихиканье усиливается, я поднимаю глаза.
— Что?
Слово прозвучало немного грубовато. Он встает, садится на подлокотник моего кресла и смотрит в книгу.
— Я вижу, ты больше не боишься попасть под мои чары, — передразнивает он меня.
Я закрываю книгу и кладу ее рядом с собой, поворачиваясь так, чтобы смотреть ему в глаза.
— Ты воспользовался моим опьянением, — обвиняю я.
— О, теперь ты признаешь, что была просто пьяна, а не одержима, — его губы дрожат от удовольствия, и это только сильнее злит меня.
— Почему тебе так нравится мучить меня? — спрашиваю я его, выражение моего лица серьезно. Иногда я чувствую себя измотанной от нашего общения.
— Потому что тебя так легко разозлить, — удивляется он, опускаясь на пол передо мной. Одной рукой он касается моего лица, откидывая волосы в сторону. — Почему тебе нравится всегда идти против меня? — в ответ он задает свой вопрос.
— Потому что победа сладка. — Я поднимаю подбородок, готовая не показывать слабость.
— Знаешь, — начинает он, его рука все еще лежит на моем лице и мягко скользит по шее. И что-то внутри меня воспламеняется от одного этого жеста.
Боже мой! Неужели мое тело сломалось?
— Подчинение — это не проигрыш. Ты обнаружишь, что конечный результат может быть намного слаще… как прошлой ночью, — говорит он, облизывая губы. Мой взгляд останавливается на его губах, и картинки прошлой ночи проносятся в моем сознании и теле.
Его рука продолжает оставлять за собой пылающий след, спускаясь все ниже — пока я не ловлю ее.
— Прекрати это, — шепчу я, в моем голосе не хватает уверенности.
— Почему ты должна бороться со мной до последнего? — игривость исчезла, его тон стал серьезным.
И я впервые отвечаю ему честно.
— Потому что это единственное, что я могу контролировать, — мой голос звучит негромко, когда я признаю это, и его глаза темнеют. Я отворачиваюсь, не желая, чтобы он увидел уязвимость, отраженную в моем взгляде.