Морально безнравственные (ЛП)

Бормоча что-то себе под нос, мужчина делает то, что ему велено, упаковывая десять аранчини в маленький пакет. Я расплачиваюсь и собираюсь уходить, но тут меня атакует новый запах. На этот раз он сладкий. Я забываю куда хотела и быстро иду к следующему ларьку. Получив урок, я не спрашиваю, что это такое, а просто уверенно произношу свою просьбу.
— Можно мне пять штучек, пожалуйста? — я решаю взять пять, так как они немного больше, чем аранчини.
— Пять канноли. — Восклицает девушка, и я киваю, запоминая название.
К тому времени, как я оказываюсь в конце улицы, у меня с собой около десяти пакетов, наполненных различными уличными блюдами. Я оставляю несколько пакетов на потом, набивая ими корзину велосипеда. Вытащив аранчини и канноли, нахожу место, где можно присесть, и погружаюсь в еду.
Сначала аранчини, и о боже, какое вкусное сочетание — хрустящая корочка и мясная начинка. Я почти стону, когда она касается моего языка. Когда я в последний раз ела что-то жареное? Что-то с мясом и соусом? Я вздыхаю от удовольствия, набивая рот аранчини за аранчини. Вскоре пакет пустеет.
Но я не останавливаюсь.
Мой желудок полон, но в тоже время пуст. Больше, мне нужно больше. Иначе у меня больше никогда не будет такой возможности. Я ловлю момент, погружаясь в канноли. Кусаю вафлю, и крем врывается в мой рот, атакуя мои рецепторы сладостью, настолько чуждой, что это почти невыносимо.
— Боже… — шепчу с набитым ртом, шоколад сокрушает мои чувства и приводит меня в состояние перегрузки.
Как это возможно?
Вкус такой насыщенный и такой совершенный, что я ем одну за другой, пока не остается только одна. Я немного кривлю лицо, глядя на оставшуюся, всё мое тело бунтует при мысли о том, чтобы съесть еще одну. Но я не слушаю его.
Нет… Я должна съесть всё.
Я запихиваю его в рот, медленно жую и пытаюсь проглотить. Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза, но уже через секунду всё выходит обратно. Я быстро бегу в кусты, опустошая свой желудок до последней капли. Я отплевываюсь, пока ничего не остается, и от этого падаю, зрение немного затуманено.
— Черт… — бормочу я, мой желудок всё еще бунтует.
Может быть, в следующий раз мне стоит попробовать есть умеренно.
Я выделяю минутку, чтобы прийти в себя и выпить воды. Когда я чувствую себя немного лучше, то продолжаю свои исследования. Я вычеркиваю еду из своего списка и перехожу к следующему пункту — библиотеке. Я прекрасно понимаю, что ничего не смогу забрать с собой, но, по крайней мере, я могу полистать несколько книг.
Я иду в местную библиотеку и бегло оглядываю их издания, удивляясь различным обложкам и их текстуре. Большинство книг дома — это классика с очень обычными обложками. Когда я беру книгу в руки, на которой изображена обнаженная грудь, мой рот складывается в букву «О», и я чуть не роняю ее.
Голый мужчина… на обложке? Чувствуя запретность этого, я оглядываюсь по сторонам, прежде чем открыть книгу. Я быстро просматриваю аннотацию и понимаю, что это любовная история.
А что если…?
Мне не обязательно брать ее с собой домой. Я могу просто прочитать ее сегодня, а потом отдать кому-нибудь другому, верно?
Довольная ходом своих мыслей и заинтригованная запрещенностью обложки романа, я киваю сама себе. Плачу за книгу и быстро запихиваю ее в сумку, стараясь, чтобы никто не увидел фотографию.
Выйдя из магазина, я смотрю на часы и решаю отправиться к руинам, надеясь по пути найти еще магазины. Я запрыгиваю на велосипед и снова кручу педали.
Едя на юг, я потратила почти час, чтобы добраться до руин. Но все усилия того стоят.
Вау!
Это больше, чем всё, что я когда-либо видела. Приближаясь к руинам, в моей груди расцветает возбуждение. Вокруг уже толпятся люди, одни фотографируют, другим личный гид объясняет историю места.
В благоговении я ставлю одну ногу перед другой на автомате. Я нахожу место, где можно закрепить велосипед, и, взяв с собой сумку, начинаю идти вдоль неописуемых стен, проводя рукой по их поверхности и ощущая их текстуру, возраст и историю.
  
Древние люди, должно быть, тоже прикасались к ним!
Мой разум тут же кричит мне об этом, что вызывает еще большее головокружение. Боже, я уже сбилась со счета, сколько раз я представляла себя живущей в те времена, засыпая с книгой, в которой рассказывалось о мифах греков или римлян. Я читала Гомера, Геродота и Фукидида, Цицерона, Овидия и Марка Аврелия, и моя жажда этого прекрасного, но уже ушедшего мира, не знала границ. Быть здесь… прикасаться к этому… это просто слишком. Я еще даже не дошла до главных достопримечательностей, а меня уже переполняют эмоции.
Я прохожу дальше, теряясь в толпе людей. Улыбка играет на моих губах. Это так обыденно, но для меня это необычно.
Я чувствую себя нормальной.
Остановившись в толпе, подавляю вздох, мои глаза расширяются, когда передо мной оказывается чудо. Ржаво-желто-оранжевый Храм Конкордии раскинулся передо мной во всем своем великолепии. Один из наиболее хорошо сохранившихся древних храмов, построен в дорическом стиле. Главное отличие этого храма в том, что он построен полностью из глины, а не из обычного мрамора. Я смотрю на него с открытым ртом, вглядываясь в каждую деталь и впитывая величие этого места.
Глядя на него, я чувствую себя такой маленькой… такой незначительной. Сколько людских бед оно повидало за века, тысячелетия своего существования? Все мои проблемы и надвигающаяся погибель отступают, пока я стою там.
Каким-то образом я заставляю себя идти и продолжаю любоваться всеми этими прекрасными сооружениями человечества, пока не дохожу до другого храма — храма Геры. Здесь сохранились только колонны, но и этого достаточно, чтобы представить, как выглядел храм в эпоху своего расцвета. Гера… Мои губы кривятся от иронии ситуации. Гера, богиня брака и рождения. Если бы только я могла протянуть руку и умолять ее не благословлять меня на брак. Я качаю головой, стараясь выбросить эти мысли из головы. Я не должна тратить время на размышления о неизбежном, не когда у меня есть более важные дела.
Перед уходом я провожу час в музее, пытаясь увидеть каждый артефакт. Скрепя сердце, заставляю себя уйти, понимая, что время на исходе. Сейчас почти четыре часа дня, и я должна учесть время, которое мне понадобится, чтобы вернуться домой.
Я возвращаюсь к своему велосипеду и, снова изучая карту, следую указателям, чтобы отправиться в порт.
Забавно, что я живу здесь всю свою жизнь, но никогда не видела моря. Когда я вижу, как два оттенка синего встречаются на линии горизонта, мои глаза немного слезятся. И снова я чувствую, что могу сделать всё, что угодно.
Эта свобода… она опьяняет, и я боюсь, что опьянею от нее. Марк Аврелий, конечно, не одобрил бы этого, но в этот раз его философия не работает для меня. Мне нужно это, чтобы быть счастливой. И теперь, когда я вкусила свободу, боюсь, что никогда не буду прежней.
Я оставляю велосипед в надежном месте и начинаю идти, стараясь запомнить всё. Тут есть магазины, рестораны… всё. Я даже не могу решить, что я хочу сделать в первую очередь. Минуту я мысленно обсуждаю, что должно быть моим первым пунктом назначения. В итоге, решаю пойти на пляж и окунуть пальцы ног в воду — буквально. Я не умею плавать, так что этого будет достаточно.
Люди загорают, почти без одежды. Мой первый инстинкт — отвернуться, смутиться, но поскольку для них это нормально, я напускаю на себя ложную уверенность и продолжаю идти вперед. Есть даже голые мужчины… еще больше, чем парень на обложке. Мои щеки, должно быть, пылают красным, и я стараюсь смотреть куда угодно, только не на них. Сомневаюсь, что мальчик так бы отреагировал.
Я сосредотачиваюсь на том, чтобы добраться до берега, и снимаю обувь. Неуверенно ступаю на песок, удивляясь тому, как мелкая галька ощущается под моими ногами. Солнечное тепло вызывает приятное покалывание. Я делаю несколько шагов, когда волна разбивается о берег, и пена медленно наползает на меня. Она достигает моих ног, и я шевелю пальцами ног от этого чуждого ощущения. Хихиканье вырывается из меня, и внезапно я бросаюсь вперед, подтянув штаны до колен. Ухмыляясь как дурочка, я захожу в воду пока она не достигает моих голеней.